Немецкий юмор

Юмор и сатира в немецком языке имеют давнюю традицию, которая восходит к весёлой и ехидной лирике вагантов и продолжается политической сатирой Курта Тухольского и Бертольта Брехта. Когда в 1970­е годы я предложил для одного молодёжного журнала подборку поэтов из Западной Германии (тогда обращали внимание почти исключительно только на поэтов ГДР), редактор несколько удивился: «Да они же все сатирики, они против своих властей!» Действительно, эти западные «шестидесятники» – Эрих Фрид, Гюнтер Грасс, Ханс Магнус Энценсбергер, Петер Рюмкорф и др., – так или иначе, были критиками своей «капиталистической действительности». Таковыми многие и остались.

Изощрённое остроумие само по себе наиболее выразилось у Христиана Моргенштерна (1871–1914) и Иоахима Рингельнаца (1883–1934) – поэтов, весьма трудных для буквального перевода. Приходится фантазировать. Вот Моргенштерн, стихотворение «Баран-эстет»:

Один баран
В большой буран
Берёт бревно на таран.
Очень стран-

Но. Думаете я вру?
Мне луна-кенгуру
Выдала суть секрета:

Баран-эстет
Уже много лет
Ради рифмы делает это.

Самым популярным его последователем был, несомненно, Роберт Гернхардт (1937–2006), вот пример – «Любовные стихи»:

Жабы жадно ждут поры
появленья мошкары.

Мошки жили бы, когда б
не пропали в брюхе жаб.

Я и ты, и все мы вместе
образцы каких из бестий?

Если говорить о брехтовской иронической традиции, то ее можно проиллюстрировать короткой зарисовкой Хайнца Калау (1931–2010) – «Кошмар»:

Мне снился страшный сон:
человек отпиливал часть своей головы,
чтобы она подходила
под форменную фуражку.

От его крика я проснулся.

От брехтовских прозаических миниатюр о господине Койнере – и сегодняшние стихотворения в прозе Франца Холера и Михаэля Августина.

Как и любой другой язык, немецкий язык даёт достаточно простора для сарказма и юмора.