Дарья Кузина (Сиротинская)
Любовь к географическим картам – если она нам вообще свойственна – помогает найти обратную дорогу в детство, будто оно запрятано где-то тут же, в атласе, между строк алфавитного указателя или на пересечении схематических горных хребтов, бледно-розовых, с какой-нибудь непомерно растянутой надписью поперёк. Надо только вглядеться в эту надпись повнимательнее. В самом деле, какое ещё занятие, как не разглядывание географических карт, с той же бесспорностью возвращает нашему воображению детскую свободу, запальчивость, торопливость? Не знаю, как вы, а я, едва почувствовав в себе 10-летний первооткрывательский задор, перелистываю атлас к тем страницам, которые рассказывают о наименее «освещённых» краях, то есть заселённых так мало, что ночью они теряются в кромешной первобытной тьме. Водя пальцем по нарисованным обледеневшим островам где-то на окраине мира, поразительно наткнуться на крохотную точку, капельку типографской краски – а ведь это город или посёлок, несколько заснеженных улиц, крутобокая гора на горизонте, побелевшие от холода прозрачные волны. На Земле не так уж много подобных мест, но Аляска по-прежнему остаётся одним из них.
Название, означающее «материк», «земля, окружённая океаном», дано Аляске коренными народами, обосновавшимися здесь ещё в те времена, больше 20 тысяч лет назад, когда между Евразией и Северной Америкой был мост Берингова перешейка, разделявшего также море Студёное и море Тёплое – Северный Ледовитый и Тихий океаны. Старинные имена океанов – точно из сказки; сама Аляска – точно заколдованная земля, куда не доберёшься просто так: мост обрушился, старая дорога поросла быльём. Русские путешественники начали изучение Америки «со стороны Аляски», и картограф Семён Ремезов писал: «В космографии же писано об Америке, яко стоит средь великого моря окияна, человеком вся та земля непостижна суть». «Непостижная земля» – для русских путешественников XVII века это прежде всего Аляска. Для американцев же она – предельная цель фронтира, территория, дальше которой идти некуда. Тот самый романтический горизонт. Так и получилось, что Аляска сразу вошла в культуру мифом, загадкой, волшебной страной. Неудивительно, что с течением времени этот край стал местом действия драматических событий, а потом превратился в образ, важный для всей американской культуры и литературы в частности.
В литературное пространство Аляску вывел, конечно же, Джек Лондон. Они – именно этот писатель и именно эта земля – были словно созданы друг для друга, а их взаимозначимость не иначе как заранее сочинил какой-то Верховный Выдумщик Сюжетов. Джек Лондон – воплощение американского писателя, да и американца вообще, какими мы привыкли их мыслить: рассказ о жизни Джека Лондона начинается с непременной «запевки» о подработках в пивных, на кегельбане, в газетных киосках, о тяжком труде на консервной фабрике: по собственным словам Лондона, до шестнадцати лет, когда он начал промышлять рыбным браконьерством, он уже успел сменить «великое множество занятий». Дальнейшие эпизоды – бродяжничество, тюремное заключение, плавание в Японию, первые попытки опубликовать свои работы – тоже столь традиционны для биографии американского писателя, самостоятельно пробивающего себе дорогу в жизни, не гнушающегося никакой работой, странствующего, в приключениях обретающего многообразный опыт и глубокое понимание жизни; американского человека, который один на один противостоит суровой, непредсказуемой и всё же прекрасной, манящей богатством и успехом судьбе, – что впору бы назвать Джека Лондона своеобразным американским эпическим героем, сошедшим въявь со страниц никогда не существовавшей, невозможной древней поэмы. Конечно, когда запад американского континента – сначала Калифорнию, а потом Британскую Колумбию и Аляску – охватила золотая лихорадка, не остался в стороне и Лондон. Он отправился в Клондайк, откуда в 1897 году начали в больших количествах вывозить золото. И в наше время края это дикие и пустынные, а в конце XIX века туда и добираться-то было опасно для жизни: надо было переваливать через горы, преодолевать опасные пороги на реке Юкон, претерпевать суровейшие условия субарктического климата. И вот уже перед нами второе воплощение – на этот раз самой истории, самой идеи Америки. В центре этой идеи – человек, на пределе своих возможностей покоряющий первозданную землю в надежде на то, что смелостью и упорством покорит удачу и завоюет право на лучшую жизнь.
Нашему «эпическому герою» удача покорилась. Золота, правда, он не добыл, оказался вынужден пережить тяжелейшую зимовку, заболел цингой, потерял четыре передних зуба и вообще мучился от последствий болезни весь остаток жизни; зато благодаря клондайкской одиссее появился Джек Лондон – первая международная «звезда» от американской литературы, один из самых узнаваемых и читаемых авторов малой прозы, писавших на рубеже веков. В последние годы, приобретя огромное калифорнийское ранчо – любимое детище, всасывавшее в себя огромные средства, – Джек Лондон впал в творческий кризис, вплоть до того, что покупал сюжеты или писал политизированные заказные статьи. Пытался он и возвращаться к теме Аляски, которая некогда подарила ему узнаваемый писательский голос, но выступить так, как в первых сборниках, уже не получалось. «В Клондайке я нашёл себя, – писал Лондон. – Там все молчат. Там все думают». Это безмолвие, страшное, напряжённое, мистическое, Лондон завораживающе описывает в одном из самых мастерских своих рассказов, который называется «В далёком краю». Герой рассказа обнаруживает, что флюгер на крыше хижины, где им с товарищем приходится зимовать, никогда не поворачивается, ни на миллиметр. Это начинает сводить его с ума. Наконец он доходит до того, что утрачивает веру в существование Юга: «За унылым горизонтом лежали обширные безлюдные пространства, а за ними расстилались другие пространства, ещё более необъятные и пустынные. В мире не существовало стран, где светило солнце и благоухали цветы. Всё это было лишь древней мечтой о рае».
Незаселённые северные земли – не только Аляска – обладают пугающей аурой жестокой, незамутнённой истины. Попадая в такие места, словно оказываешься в чёрно-белом мире, где в беспримесном виде существуют добро и зло, а точнее, история человечества и человека с её нескончаемыми миражами – и природа, которой всё это совершенно безразлично. Именно такая природа – не ласковая природа романтиков, отражавшая, подобно зеркалу, внутренний мир героя, а природа, почитающая лишь свои, неведомые человеку законы, становится главным персонажем наиболее выдающихся произведений Лондона. В связи с этим неудивительно, что именно Лондон стал одним из первых – и одним из лучших – писателей, которые брали на себя смелость изображать мир глазами животного, животное при этом не очеловечивая. Рассказ «Костёр» – возможно, самый известный и самый жёсткий из ранних рассказов Лондона – завершается именно на «собачьей» точке зрения: люди для собаки – не более чем «податели корма и огня»; не беда, если погиб один – найдутся и другие. Ну а дети во всём мире начинают знакомство с творчеством Джека Лондона с повести «Белый клык» – текста, скажем прямо, куда более радостного, но не менее своеобразно изображающего мышление зверя.
Итак, Аляска «открыла» Джека Лондона, а он «открыл» её. Для писателя «аляскинские» рассказы и повести остались лучшими, именно в них он смог в полной мере проявить своеобразие своей творческой интонации. Аляска же превратилась в точку притяжения, место инициации – эдакого снежного дракона, с которым так и тянет сразиться. И история о человеке, оставшемся один на один с мирозданием, повторяется вновь и вновь и по-прежнему нередко оканчивается трагически. Судьба Кристофера Маккэндлесса, в конце 80-х годов прошлого века отрёкшегося от привычных сценариев цивилизованного мира ради скитальческой жизни, которая в конце концов завела его на Аляску, где он не прожил и четырёх месяцев и умер в полном одиночестве, без какой бы то ни было связи с внешним миром, ставит перед нами множество вопросов. Маккэндлесс мог бы спастись, если бы должным образом подготовился к путешествию, например взял с собой карту. Джон Кракауэр, автор книги о нём, писал, что в 1992 году на карте уже не оставалось белых пятен – а значит, отказавшись от карты, Маккэндлесс сам превратился в белое пятно для всего мира. То, что казалось неким индивидуальным безумством, могло иметь и симптоматический смысл. Иначе почему фильм «В диких условиях», снятый по книге Кракауэра, быстро обрёл культовый статус?
Аляска то и дело напоминает нам о своих снегах и бирюзовых озёрах, возникая в произведениях массовой культуры. Мы любуемся её пейзажами, пересматривая классические мультфильмы про Балто, мы ломаем голову над таинственными инупиатскими символами, когда выходит новый сезон «Настоящего детектива». Кстати, своеобразные отношения образа Аляски с массовой культурой становятся главной темой третьего романа Кена Кизи «Песнь моряка». Но на самом деле Аляска, фигурирующая в книге или фильме, – это не столько конкретный регион, сколько идея. И до Джека Лондона жило в американской культуре предчувствие Аляски: это Уолден Генри Дэвида Торо, на укрытых тишиной берегах которого писатель обрёл собственное «я», это Моби Дик Германа Мелвилла, смертельной схватки с которым герой будет искать, даже предчувствуя гибель. Это вечный – вовсе не только американский – вопрос о силе и слабости человека, принявший форму разворота в географическом атласе.