Открой в грядущее народу дверь

Праматерь Азия
(моление)

Если в аорте колотится вновь
Предков моих своенравная кровь,
Если я в полночи над головой
Вижу народа весь путь вековой,
Если тревожит кочевничий дух,
Враз обостряя и зренье, и слух,
Если желание к гриве припасть
Приобретает внезапную власть,
Если все счастья и горести разом
В сердце вбираю, не слушая разум, –
Хочется пасть пред тобой на колени
И обратиться с заветным моленьем!

О-о, Азия – Праматерь наша!
Ты чуяла, ты видела, ты знала:
Великие народы исчезали,
Прославленные падали народы,
Одни другим своё давали место!
Не говорю, не говорю о том,
Что ты, подобно мачехе, держала
Народ мой на отшибе долго-долго,
Не говорю, что в тёплых не оставила краях,
Были ведь широкие раздолья,
Были ведь укромные места...
Благодарю, великая Праматерь,
За то, что думы и мечтанья наши
Во времени пространном сохранила,
За то, что дух здоровый закалила,
За то, что мой обветренный народ
Направила ты к берегам Реки великой
И схоронила среди снегов глубоких,
Что помогла сберечь дыханьем ясным
Обычаи, и веру, и уклад.

О-о, Азия – Праматерь наша!
Не нарушай эпохи достославной,
Которая мне временами снится,
Дай знать ты всем, умеющим внимать,
О древности народа моего,
Не отрицай далёких предков наших,
Которых помним беспокойной кровью!
Оставь и мне, чья родина алас,
Ту трепетную, радостную связь,
То счастье называться частью тюрков,
Оставь мне и родову – путь в туда.

О-о, Азия – Праматерь наша!
Соедини с подобными нам духом,
Приобними, объятьями укрой,
Прибереги ты силу золотую,
Объедини глаголами надёжно
И совмести все лики – в лик один,
Открой в грядущее народу дверь,
О древности забыть не позволяй!
Пусть у того, кто сам саха зовётся,
Быстрей по жилам заструится кровь,
Когда он имя – да, твоё! – услышит
И трепет жаркий ощутит в груди,
И зрящие твои увидит очи
Сквозь тьму никем не считанных веков!

О-о, Азия – Праматерь наша!
Я ведь дитя, которое когда-то
Ты прятала в своём большом подоле,
Наследница я древних тюрков,
Из уранхаев я, чьи думы
Длинны и воля, говорят, длинна,
Я ведь кочевница, умеющая с ходу
Вскочить на своенравного коня,
Мои упругие обветренные жилы
Впитали зной и жёсткий трепет стужи,
И мне под силу сердцем распознать
Тщету и алчность нынешнего мира!

О-о, Азия — Праматерь наша!
Дай нам ещё одно благословенье
И оглянись однажды, и взгляни
Сквозь лёгкие прекрасные ресницы –
И улыбнись вновь солнечно через плечо!

Перевод Ивана Тертычного

Памяти моей мамы

1.
Умерла моя мама внезапно,
Нет её на срединной земле.
И зови – не дозваться обратно.
Нет для сердца тоски тяжелей.
Ощущаем сиротство мы с братом,
Хоть и взрослые мы – семьи, дела...
Нет единственной, что нас когда-то
В этот солнечный мир привела.

2.
Мама часто вспоминала
те таёжные места,
Где душа её взрастала,
Так наивна и чиста.
Ей о счастье так мечталось
Предвоенною порой!..
Но судьбой приберегалось
Горе-горькое с бедой...
Но забылось всё плохое,
Маме помнились всегда
Горы снежные в покое,
Голубых озёр вода,
На деревьях хрупкий иней,
Лето красное в цветах...
Духи добрые поныне
Обитают в тех краях.
Не была я – так уж вышло –
В светлом мамином краю.

Мама, мама, в мире вышнем
Не сердись на дочь свою!

3.
Дыхание осени пока
Не ощутимо, мама,
В разгаре август, и река
Не холодеет, мама,
Ещё поля сжигает зной –
Не налились колосья.
Ещё берёзы желтизной
Не расписала осень.
А ты вернулась в те края,
Откуда нет возврата.
И холод ощущаю я,
Смертельный холод вечный...

Перевод Татьяны Четвериковой

Триптих о древних тюркских женщинах

1.
Степь до горизонта. Ковыли
льются, как распущенные косы.
Здесь ли вашу память погребли,
ваши имена в степной пыли
распылив и высушив, как росы?
Время войн, раздоров и вражды
ваши груди жадно истощало.
Ничего взамен не обещало,
лишь пожарищ множило следы.

Что ж осталось в наших днях от вас?
Только свет ваших ясных глаз...

Я иду, сверкая блеском бус,
с головой, остриженной по моде.
Но затылок тянет что-то вроде
тяжких кос тысячелетний груз.
Я стою на узком рубеже
меж столетий, споров и раздоров.
Если тайна есть в моей душе –
это тюркских женщин гордый норов.

2.
О, суровые сёстры мои!
К вам, как руки, тяну
я надежды и просьбы:
меня наградите терпеньем –
тем, с которым мужей провожали
своих на войну,
заглушая тоску в небеса улетающим пеньем.
Средь бескрайних степей,
что лишь ветра и неба полны,
были вы –
центром жизни, того не заметив и сами.
Вы хватались за хвост
сумасшедшего бога войны
и от крови клинки отмывали своими слезами.
Это вы в темноте излучали мерцающий свет,
серебрясь под луною
нагрудным своим украшением.
Научите меня, как не гнуться
от болей и бед – поделитесь терпеньем.
О, суровые сёстры мои, одарите меня
вашей светлой мудростью,
что спасала вас в пути,
когда шли вы на север,
огонь животворный храня
и прося, чтобы вас не покинули добрые боги.
Вы вели за собой Айысыт –
ту, что дарит детей, вы сносили без криков
и схватки, и всякую мелкую трудность.
О, суровые сёстры мои!
Я прошу без затей –
подарите мне мудрость!..

3.
...И вот стою я на пороге грядущего дня,
и чувствую сердцем,
что путь этот был мне завещан
не просто судьбой,
но пьянящей с рожденья меня
горячею тюркскою кровью
далёких тех женщин,
что нам со своим молоком
дали с детства впитать
и светлые мысли, и мудрость,
и гордость, и стать,
сквозь дали и годы открыв
нам завет в простоте,
что сила народа –
сокрыта в его доброте...

* * *
Три стиха по милости богов
мне явились и вздохнули тяжко,
сто дождей и сто снегов
одолеть им пришлось, бедняжкам!
Триста тысяч и сто три версты
им пришлось пройти, себя измучив,
чтоб заблудшие мои мечты
отыскать среди лесов дремучих.
Мокли в струях хлёсткого дождя,
замерзали в стужу ледяную,
но вернулись – три стиха,
три вдохновения моих,
три предвидения,
три догадки,
три самообмана,
три прозрения...

Перевод Николая Переяслова

Перевод Николая Рачкова