Окончание из ЛГ, № 31, 32, 2024 г.
Впрочем, среди друзей Моэма встречались и подруги, с кем он переписывался и кого приглашал в гости. Самой близкой из них была красавица Барбара Бэк, жена известного лондонского хирурга и хозяйка модного аристократического салона с интеллектуально-гомосексуальной ориентацией. Они подружились на почве гольфа и бриджа, регулярно обменивались письмами на протяжении тридцати пяти лет, и все эти годы Барбара неизменно оставалась весёлым, разумным и остроумным корреспондентом. Пожалуй, у Моэма за всю его долгую жизнь не было более близкой и безмятежной дружбы, чем с прекрасной Бэк. При тяжёлом и эх, каком непростом характере писателя, особенно в последние годы жизни, «их отношения сложились счастливо и оставались гармоничными, непосредственными и абсолютно безоблачными», как писал журналист, прозаик и близкий друг Моэма Биверли Николз.
Скверный характер, как и удивительное внешнее сходство, достались Вилли от деда по отцовской линии. Дед сделал в провинции карьеру, сколотил небольшое состояние и переехал в Лондон. Увы, его деньги до внука не дошли. Оставшись сиротой под опекой дяди священника, мальчик получал ежегодную ренту в размере 150 фунтов – сумма весьма скромная даже по тем далёким временам. Часть этих денег юный Моэм использовал на путешествия в Испанию и Италию. Когда же после сорока гонорары стали многое ему позволять, он «перестал сопротивляться охоте к перемене мест». Однажды он заметил: «По натуре я бродяга, однако путешествую не для того, чтобы любоваться внушительными монументальными… или красивыми пейзажами… Нет, я разъезжаю по миру, чтобы знакомиться с людьми…» По существу, для Моэма передвижения и перемещения – это образ жизни: «Я обречён самой природой и судьбой вести деятельную и беспокойную жизнь». Свои путешествия он называет «творческими командировками» в поисках сюжетов и героев. Не менее важным мне кажется заявление писателя, что «путешествие даёт мне чувство свободы, освобождает от ответственности и обязанностей». В первую очередь, надо полагать, от обязанностей главы семьи, супруга и отца. Этим же можно объяснить согласие Моэма на сотрудничество с разведывательными службами Великобритании. Само собой разумеется, что опыт работы британским агентом он сублимировал в творчестве в виде похождений шпиона Эшдена. Жаль, что Эшден скучноват и мало похож на грядущего Джеймса Бонда, зато в нём легко узнаётся автор. Он, как и Моэм, сдержан, наблюдателен, собран и супернадёжен. Он отличается здравомыслием, выдержкой, скромностью и самоиронией. Он любит бридж и коньяк и вообще-то равнодушен (или беспристрастен?) к людям, за которыми зорко присматривает. Возможно, Моэм считал, что хороший писатель должен обладать задатками хорошего разведчика. Однако в действительности оказалось, что при наличии всех необходимых качеств шпион из Вилли не получился, а писатель вышел отменный.
Страсть к путешествиям неожиданно круто изменила жизнь Моэма. Воспользовавшись долгим отсутствием мужа и не поставив его в известность, Сайри сдала их лондонскую квартиру, и, вернувшись на родину, писатель оказался бездомным. Сначала он пришёл в бешенство, а потом благоразумно рассудил, что всё, что ни делается, всё к лучшему, и предпринял ответный ход. Своим поступком супруга спровоцировала его на принятие важного решения: в Лондоне места для него нет, поэтому он поменяет место жительства и купит дом в прекрасной и любимой Франции, где будет жить долго и счастливо с другом Джеральдом. Сказано – сделано, и на полуострове Сен-Жан-Кап-Ферра приобретена вилла La Mauresque. Как уже было замечено, Моэм основательно перестроил дом под себя и Хэкстона. Едва закончив работы, он пригласил Сайри, гостившую у друзей в Антибах, взглянуть на «Мавританку». Трудно сказать, что двигало писателем в первую очередь, когда он звал жену на Кап-Ферра. Была ли это элементарная вежливость? Или желание похвастаться собственным проектом перед талантливой, модной и успешной дизайнершей, коей она себя в то время позиционировала? Возможно, он хотел подчеркнуть свою независимость в принятии столь важного решения о формальном разъезде и тем самым поставить женщину на место. Как бы там ни было, результат визита Сайри на Кап-Ферра оказался непредсказуемым. Вернувшись в Антибы, она передала с шофёром Моэму записку, в которой сообщала, что начинает с ним бракоразводный процесс.
Что же такое произошло в тот день на вилле Лазурного Берега? Что заставило Сайри в одночасье принять столь важное решение после четырнадцатилетних отношений? Мне кажется, что главной причиной стало уязвлённое чувство собственной значимости. Самолюбивая и самоуверенная дама вдруг увидела и осознала, что в новом доме мужа для неё нет места, про неё даже не вспомнили. Она – жена знаменитого писателя, светская львица, законодательница интерьерной моды, разработавшая «белый стиль Сайри»! – оказалась забытой женщиной, не стоившей внимания. Подобного унижения она не могла пережить и начала мстить. В ход пошли сплетни, оговоры, претензии, истерики и дорогостоящие адвокаты. Через два года супругов развели по причине семейной несовместимости. Моэма приговорили к серьёзной пожизненной сумме алиментов, что не способствовало улучшению его мнения о женщинах. А бывшую жену он яростно возненавидел. В конце концов он объявил женщину главным злом в жизни мужчины. Даже смерть Сайры не смягчила вынесенного дочерям Евы приговора. Единственной реакцией на кончину супруги был вздох облегчения – наконец-то его расходы сократятся.
Итак, дожив до 91 года, Моэм похоронил обеих своих «Милдред». Потерю Джеральда Хэкстона он искренне оплакивал в прямом и переносном смысле слова, что не помешало ему заранее подстраховаться и найти замену горячо любимому, но далеко не лучшему литературному секретарю. Литсекретаря № 2 звали Аланом Серлом. Ни достоинствами Хэкстона, ни его недостатками и пороками запасной вариант Серл не обладал, зато был покорным и исполнительным. Честно говоря, Моэму с Серлом очень повезло: он оказался сущей находкой и по большому счёту достойной компенсацией ущерба, понесённого писателем от двух «жутких Милдред». Алан стал и образцовой женой, и превосходным секретарём, а в поздние годы жизни писателя – нянькой и сиделкой. Беззаветное служение себе Моэм оплачивал весьма скромно, чего в один прекрасный момент устыдился. Он решил всё исправить, забыв, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Он хотел как лучше, а вышел отвратительный скандал, подпортивший ещё больше его репутацию. Моэм усыновил Серла и лишил наследства дочь Лизу, заявив, что его отцовство не доказано, ибо на момент рождения ребёнка его мать находилась в браке с другим человеком и в активных отношениях – с третьим. В конфликте отца с дочерью французский суд встал на сторону Лизы, и усыновление Серла, как и завещание Моэма, признал недействительным. Зато на основании предоставленных дочерью документов суд признал отцовство писателя. После смерти Моэма «Мавританку» получила Лиза, а обстановку виллы – Алан. Деньги, вырученные от продажи очень хорошей коллекции живописи, собранной писателем, почти все достались дочери.
Несмотря на нелюбовь Вилли к его британской альма-матер, где был несчастлив, он завещал ей не только деньги на оборудование научной лаборатории, не только свою отменную библиотеку, но и собственное тело. Его захоронили на кладбище при церкви учебного заведения. Сей парадоксальный поступок писателя мне показался продуманным и дальновидным. Он не обманывал себя, ибо был уверен, что земная слава скоротечна. Кто знает, будут ли читать его книги последующие поколения, а на британские традиции можно было рассчитывать – во второй половине ХХ века они ещё казались незыблемыми: имена благодетелей, дарителей, спонсоров всегда останутся в памяти и в почёте. Расчёт оказался верным. Каждый учащийся школы, даже если не читал произведений Моэма, всё равно знает его фамилию, пользуется книгами из его библиотеки и проводит опыты в научной лаборатории, построенной на его деньги. Что касается читающей аудитории, то пока он ею окончательно не забыт. Иногда в театре ставят пьесы, им написанные, иногда снимают фильмы по его произведениям. Студентам, изучающим английский язык, до сих пор предлагают читать его романы и книги. В прессе вспомнили про юбилей писателя и отметили его публикациями разного рода. Некоторые показались мне интересными.
Вилла «Мавританка», на которой он прожил почти сорок лет, неоднократно меняла владельцев. Сегодня её территория сократилась в четыре раза, а внешний облик никак не соответствует названию. Впрочем, посаженные Моэмом деревья разрослись так, что полностью скрывают её от посторонних глаз, да и мимо никто не ходит в этой части полуострова. Попасть на виллу я не смогла, зато постояла у въездных ворот с табличкой La Mauresque. Мне пришлось включить воображение, и я увидела печальное возвращение Моэма из Америки после окончания Второй мировой войны. Вилла была в плачевном состоянии. Ни итальянцы, ни немцы, ни французы её не пожалели: всё, что можно было украсть, украли. Дорогое вино выпили, дорогие авто исчезли, а собак, говорят, съели. В целости осталась лишь коллекция живописи, потому что Хэкстон успел её спрятать у знакомых писателя до начала оккупации. За океаном Моэм тяжело переживал капитуляцию Франции в сороковом году – он так любил эту страну… Однако, вопреки чувствам, попытался объяснить её унизительное поражение характером французов: их высокомерием, заносчивостью, любованием собой, их «взглядом на мир свысока». В книге «Строго по секрету» Моэм писал: «С французами так трудно оттого, что они убеждены: им нет в мире равных, они всё делают гораздо лучше остальных. Лучше готовят, лучше пишут картины, лучше возделывают землю, лучше занимаются любовью и управляют страной... Потому-то они войну и проиграли…» Так о французах думал англичанин, любивший Францию.
Его мнение разделяют люди и других национальностей, менее лояльные к колыбели европейской демократии. Несмотря на своеобразное отношение к революционным завоеваниям 1789 года – свободе, равенству, братству, я остаюсь в рядах поклонников этой великой страны. Особенно меня восхищает французское мифотворчество. Каким воображением и какой самоуверенностью надо обладать, чтобы внушить всему честному миру, что под самыми яркими кулинарными звёздами Мишлена производят лучшее в мире вино, изготовляют самые изысканные духи и наимоднейшим образом одевают её Величество Женщину!
Однако в последнее время появился внимательный, вдумчивый и привередливый потребитель, готовый оспорить галльское превосходство в еде, вине, моде и запахе и потеснить французские рынки сбыта. И всё же, несмотря на происки конкурентов, растущие цены на туристические услуги и ухудшение их качества, Франция по-прежнему остаётся для огромного количества людей соблазнительным, притягательным и гламурным местом. И в первую очередь – Лазурный Берег.
Оправившись от ковида, аэропорт в Ницце с трудом справляется с перевозками всех желающих. Номеров в недорогих гостиницах не хватает, и основательные летние толпы туристов бродят по местам боевой культурной славы. Например, в музей Беатрис Ротшильд на Кап-Ферра попасть непросто. И мало кому по карману остановиться в пятизвёздочных отелях полуострова или даже провести вечер в их барах. Зато каждый без исключения посетитель Saint-Jean-Cap-Ferrat может совершенно бесплатно воспользоваться десятикилометровой пешеходной тропой вокруг полуострова, если, конечно, имеются желание, время и подходящая обувь. Ах, какие сногсшибательные виды вам открываются! Какими пейзажами вы сможете полюбоваться! А скольких миллионеров на этих дорожках вы не встретите!.. Если весь маршрут вам не по ногам, то 1200 метров имени Мориса Рувье вы наверняка одолеете. Эта короткая эксклюзивная асфальтированная тропинка здоровья указана во всех путеводителях. К ней легко подобраться: она стартует в Больё – там, где заканчивается бухта Муравьёв, то есть сразу за углом отеля Royal-Riviera. Приведёт она вас в новый порт и к остановке автобуса, и к кафешкам. Передохнув, вы можете вернуться на большую землю или продолжить прогулку вдоль морского берега полуострова сокровищ.
Часть его богатств – квадратные метры земли, виллы с их содержимым – принадлежит очень состоятельным людям, что, безусловно, вызывает у некоторых зависть и мысли о социальной несправедливости. И совершенно напрасно. Иметь дорогостоящую собственность, платить за неё колоссальные налоги, мучиться зимой от повышенной островной влажности артритными болями, беспрерывно заниматься текущим ремонтом и поиском обслуживающего персонала – это непреходящая головная боль, от которой ни престиж, ни гламур не спасают. Так давайте пожалеем озабоченных проблемами богатеев и воспользуемся привилегиями не обременённого накоплениями человека. Давайте отправимся на изумительную прогулку по благоустроенной на деньги имущих налогоплательщиков тропе здоровья! Как видите, справедливость всё-таки существует.