Последней молитвы слова

Старая актриса

Ряды фотографий на стенах,

Размеренный ходиков бег,

Седая слуга Мельпомены

Одна доживает свой век.

А старые фото напомнят

Корзины цветов у дверей,

Богемных ночей мутный омут,

Спектакли, всей жизни длинней,

И шалость, и жалость, и ярость,

Оваций восторженный гром,

На сцене как ей умиралось

И не оживалось потом.

Напомнят, как роль героини

Судьбой становилась своей,

Как предназначенье отринет

Поклонников, дом и мужей.

Она вспомнит роли, что ждали

По сетке морщин на лице:

Роль Нины Заречной вначале,

Роль Пиковой дамы в конце.

Не знать бы себя такой старой,

Но время назад не вернуть,

Устроится в кресле с гитарой,

Взгляд бросит на пройденный путь.

Откликнутся чуткие струны,

Вернутся в былые года:

«И я была девушкой юной,

Сама не припомню когда…»

Расстрига

Толпой презираем, осмеян молвой,

Весь скарб – в тощей сумке, что носит с собой,

Там хлеба коврига,

Одежда простая, прикрыть в холод грудь,

Да шапка, с таким багажом держит путь

По жизни расстрига.

Забыт монастырский суровый устав,

Взгляд к небу подняв, всё поняв и поправ

Церковные догмы,

Свои на земле отыскал он пути,

Замшелых заветов поклажу нести

Ему неудобно.

В делах и поступках его простота,

Душа не молитвой бывает чиста,

А помыслом светлым,

Чужими путями ему не идти,

Ему с фарисеями не по пути,

Давно ждёт их пекло.

Стоят ноги прочно на грешной земле,

В харчевне нехитрая снедь на столе

Да брага хмельная.

Над ним властен только один высший суд,

Свободный от чуждых догматов и пут,

Расстрига шагает...

Вязальщицы

Безрадостный быт сер и скучен, но вот

Для зрелища время настало –

Поток из вязальщиц устало

На Гревскую площадь течёт.

Занять бы передние нужно места,

Задолго прийти до начала,

Пока ещё зрителей мало,

Пока ещё площадь пуста.

А чтоб ожидание тут скоротать,

Мелькают в руках резво спицы,

Клубок норовил укатиться

И лёг на колени опять.

Легко за вязанием время бежит,

В ряды петли ровно ложатся,

Но, видно, придётся прерваться:

Вдали слышен топот копыт.

Прекрасно всё видно из первых рядов:

Встаёт рядом конная фура,

В повозке стоят три фигуры,

На всех трёх – смертельный покров.

Одна поднимается на эшафот,

Запястья завязаны сзади,

Дрожь в теле и ужас во взгляде,

Зубами стучит влажный рот.

Вершатся последней молитвы слова,

Косой нож скользит вниз без звука,

Негромкий стук слышится глухо –

В корзину летит голова.

Слегка моросит целый день мелкий дождь,

Обряд повторяется снова,

Но вот наконец всё готово,

Ещё дважды падает нож.

Уходит вязанье в заплечный мешок:

«Мешали, конечно же, тучи.

Без дождика было бы лучше…

Да ладно, и так хорошо».