Франсуаза Саган. Одиночество и любовь. – М.: Эксмо, 2012. – 544 с. – 5000 экз.
Её упрекали в скудости тем, в невнимании к социальной проблематике, а она соглашалась, что пишет только о том, что по-настоящему хорошо знает: о любви и одиночестве. Её спрашивали, считает ли она, что пишет хорошо, – она соглашалась и с этим, добавляя, что до Пруста и Достоевского ей далеко. Франсуаза Саган – женщина, никогда не считавшая себя жертвой. Книга представляет собой сборник эссе и интервью разных лет: мысли Саган о творчестве, о политике, о боге, о детях – и, конечно, об одиночестве и любви. Среди эссе – заметки о Нью-Йорке и Италии, о фильмах и книгах, воспоминания о Сартре, Феллини, Депардье, Катрин Денёв, Иве Сен-Лоране. Читая книгу, нельзя не почувствовать откровенность Саган, ограниченную разве только её застенчивостью, душевной чистоплотностью, которой она не обладает всецело, но к которой стремится. Такое чтение похоже на негромкий разговор с умной, самоироничной женщиной, знающей границы, уважающей своего собеседника.
Константин Вагинов. Песня слов. – М.: ОГИ, 2012. – 368 с. – 1000 экз.
Собиратель и рассказчик снов – вот кем был Вагинов для современников. Казалось бы, просто эффектное расхожее определение. Но применительно к Вагинову – верное. Он как-то сумел жить в пору военного коммунизма и Гражданской войны, не замечая их. Жить в эпоху ломки основ, во время колоссального политического и экономического напряжения – и не отметить в стихах повседневность ничем конкретным, кроме интонации тягостного многозначительного сна. Он писал о «дорогой Элладе» и «Христе и Аполлоне в далёкой Сибири» и при этом умудрялся даже иногда публиковаться. Правда, только до 1931 года, а умер он в 1934-м. По звукописи, щеголеватому синтаксису Вагинов сравним с Бальмонтом, но никогда не покидавшим Советской России. Это поэт, тоскующий от соприкосновения с действительностью, но видящий её по-своему облагороженной, обихоженной, оцифрованной символизмом. В книгу «Песня слов» вошли стихи, примечания к ним и литературно-биографические материалы.
Роман Козак, Сергей Полотовский. Пелевин и поколение пустоты. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. – 232 с. – 5000 экз.
Пелевин не удостоил вниманием журналистов, взявшихся писать книгу о Пелевине. Волей-неволей им пришлось довольствоваться теми, кто общался с Пелевиным – «в том числе лично». Но даже с помощью этих счастливцев биографическая составляющая кое-как доведена лишь до начала двухтысячных – остальное заполнено рассуждениями о «сомнительном стилисте, не желающем озаботиться отделкой своих произведений», о его «топорных каламбурах» и «грубых сближениях», а также о том, стоит ли писать книгу из-за одной фразы, которая пошла в народ. Авторов раздирает основное противоречие: обида на отстранённость героя борется с беспощадным пониманием, что их книга интересна постольку, поскольку она о Пелевине. Как ни странно, она действительно довольно интересна – и нелюбителям, и поклонникам Пелевина. Первые порадуются развенчанию, вторые подспудно проникнутся дополнительным уважением к человеку, который сумел захватить и держать даже внимание снобов, не пустивших «в народ» ни единой фразы.
Юрий Щеглов. Проза. Поэзия. Поэтика. – М.: Новое литературное обозрение, 2012. – 576 с. – 1500 экз.
Эпиграфом к посмертному сборнику избранных работ Юрия Щеглова взяты слова Сергея Прокофьева о том, как он «развинтил и вновь собрал» свою музыкальную пьесу. Это главная тема исследований выдающегося литературоведа: разобрать литературное произведение на детали, показать, как работает на целое каждая из них – вплоть до описаний пейзажа и до синтаксических конструкций. Щеглов исследует приёмы сюжетосложения, универсальные для русской и зарубежной литературы. Очень интересны статьи о «ритмико-фонетическом дизайне» стихотворений, их «гармонической сопряжённости», которая делает прелесть русской поэзии почти непостижимой для иностранцев. Учёный показывает определяющие отличия в арсенале художественных средств писателей первого и второго ряда. Работы Щеглова, насыщенные таблицами и условными обозначениями (так, для «Золотого телёнка» вводятся понятия АС – «архиострота» и КС – «конкретная острота»), будут более понятны специалистам, но могут быть интересны и широкому кругу читателей.
Роберт Кормье. Шоколадная война. – М.: Розовый жираф, 2012. – 248 с. – 7000 экз.
Это книга о тяжелейших – и в то же время будничных – событиях, которые выпадают на долю подростков. Смерть матери. Поиски взаимопонимания с отцом. Крепнущий интерес к девочкам. Желание утвердиться в глазах новых товарищей. Страсть к спорту. Травля со стороны старшеклассников при молчаливом одобрении учителей. Мутная внутришкольная коммерция и законы стаи. «Шоколадная война» – довольно страшная книга про обычный школьный коллектив, который живёт по принципу «Всегда всё отрицай, никогда не проси прощения, никогда ни в чём не сознавайся». И мораль – та, что сформулирована прямо, – такова: в жизни есть только иллюзия свободного выбора, на самом же деле слабые подчиняются сильным. Но есть в книге мораль не проговорённая, слышимая на уровне тревожащих интуитивных ощущений, которые не отпускают, пока их не осмыслишь. Эта скрытая мораль говорит: можно не быть ни палачом, ни жертвой. Можно сказать «нет» и остаться свободным. Это достойно человека. Это оставляет надежду.
Книги предоставлены магазинами «Библиоглобус» и «Фаланстер»
Шабаева Татьяна