Юлия Завершнева. «Высотка». – М.: Время, 2012. – 640 с. –1500 экз.
Это было время, когда трава была зеленее, а дожди – теплее. Время, когда нынешние сорокалетние были молоды и не обременены ни имуществом, ни семьёй, ни обязанностями. Когда открывали для себя «Битлз» и Дженис Джоплин, Бергмана и фильмы про Индиану Джонса, Кортасара и сигареты «Данхилл». И всё это было тогда ещё не затасканным, свежим и потому крутым. Это лирическая книга об упоении юностью, написанная от лица молодой девушки, достаточно интеллектуальной, чтобы учиться в МГУ, и достаточно бесшабашной, чтобы относиться к учёбе как к обстоятельству сугубо второстепенному – по сравнению с молодостью, любовью и весельем. Нынешние сорокалетние уже не назовут родителей «родителятами» и вряд ли посмотрят на них свысока: они стали другими, сами стали родителями. Но тогда, двадцать с лишним лет назад, было время проб, ошибок, страстей, влюблённостей и больших планов.
Осенние клёны: Антология корейской поэзии VIII–XIX столетий в русских поэтических переводах. – СПб.: Гиперион, 2012. – 352 с. –1500 экз.
В России относительно неплохо знают японские хокку и танку – поэзию лаконичной и завершённой фразы; японские экзотика формы и минимализм привлекли внимание многих подражателей. Корейская поэзия – другая. Она несколько ближе к привычной для нас поэтике и создавалась специально для декламации под музыку. Получается, что перед нами песни – воинов и крестьян, мудрецов и влюблённых. С японскими танку их роднит яркая и одновременно простая образность, умение несколькими штрихами нарисовать законченную картину. Однако для корейской поэзии характерен ещё и мягкий юмор, модное понятие «самоирония» вполне подойдёт корейцу XVI века. Важно и то, что антология составлена из переводов настоящих мастеров – Александра Жовтиса, Евгения Витковского, Анны Ахматовой. Сборник отлично откомментирован, ему предпослана внятная и подробная вступительная статья Марианны Никитиной, где рассказано об истории корейской поэзии и её традиционной тематике.
Евгений Обухов, Сергей Горбушин. Удивить сторожа. Перечитывая Хармса. – М.: ИКАР, 2012. – 184 с. – 1000 экз.
Это головокружительная книга, и подступаться к ней надо, хорошенько начитавшись Хармса. Тогда удастся следить за поворотами, жизненными аналогиями, интертекстуальными пересечениями, высотами и глубинами хармсовской прозы, которые открываются авторам и которые они предлагают увидеть читателю. Местами книга производит впечатление виртуальной: комментарии в сносках занимают такой объём, что в книге как бы два текста: хотите – читайте основной или пройдите по ссылке на следующий уровень. Был ли Хармс детоненавистником, юродивым и циником? Или он был глубоко верующим человеком, моралистом, для которого дети – первая ценность? У авторов есть ответы на эти вопросы, но читателю понравится найти их самому. Хармс играл, но не заигрывался, он чётко различал добро и зло, и потому ответы существуют. Он умер семьдесят лет назад, в зиму Ленинградской блокады в тюрьме «Кресты» и остался известен как детский писатель. Прошло полвека, и взрослые стали перечитывать его заново.
Мой крёстный: Воспоминания Ива Жантийома-Кутырина об Иване Сергеевиче Шмелёве. – М.: Издательство им. Сабашниковых, 2011. – 176 с. –3000 экз.
Родной сын Шмелёвых был расстрелян за участие в Белом движении. Почти тогда же родился внучатый племянник, полуфранцуз Ив Жантийом, и оказавшиеся в эмиграции писатель и его супруга сосредоточили на этом мальчике свою горячую привязанность. Это трогательная книга. Трогателен язык: она написана человеком, который очень хорошо знает русский, но не владеет им как родным. Число сказок, былин и песен, которые помнит из детства Ивушка Жантийом, потрясает воображение – но всюду в тексте что-то напутано, недопонято. Трогательно расхождение между безоблачными мальчишескими воспоминаниями и письмами взрослых Шмелёвых, всегда озабоченных болезнями, денежными хлопотами. Трогателен глубокий след: через десятки лет профессор Безансонского университета Жантийом учит жену-итальянку говорить и петь по-русски. Жизненных подробностей Шмелёва в книге немного, однако хорошо передан его домашний облик: иногда печальный, усталый, но всегда светлый и очень русский.
Ольга Колпакова. Детский травник. – М.: Белый город, 2011. – 146 с. –15 000 экз.
Такие книги радуют читателя. Во-первых, «Травник» красив: так удачно в нём подобраны орнаменты, мастерски выполненные натуралистичные изображения растений и картины классиков русской и зарубежной живописи – в основном малоизвестные. Во-вторых, это впечатляющий свод разнообразной информации: рассказы о полезных свойствах трав (в том числе тех, по которым мы каждый день равнодушно пробегаем взглядом), легенды, сказки, песни, приметы, заговоры и множество народных имён для растений, у которых мы в лучшем случае знаем одно. В-третьих, стоит «Травник» для такого красивого и информативного издания недорого. Но наиболее важно, пожалуй, то, что при чтении появляется желание пойти с детьми на луг, набрать сныти и иван-чая; проверить, правда ли одуванчик закрывается в три часа; посмотреть, что будет, если подержать над огнём веточку хвоща; засушить солдатскую траву – тысячелистник… Благодаря внимательно подобранному материалу книга учит чуткому и уважительному отношению и к природе России, и к её истории.
Книги предоставлены магазинами «Фаланстер» и «Библио-Глобус»
Шабаева Татьяна