Главная задача – сохранение научных школ
«ЛГ»-досье
Сергей Павлович Карпов – президент исторического факультета МГУ, академик РАН, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории средних веков исторического факультета. Научный руководитель лаборатории истории Византии и Причерноморья МГУ. Председатель Учебно-методического совета (УМС) по истории и искусствоведению УМО по классическому университетскому образованию.
– Как вы полагаете, существует ли кризис в современной исторической науке?
– С моей точки зрения, стоит говорить не о кризисе, а о реальном состоянии науки со всеми сложными моментами и проблемами, которые, безусловно, существуют. Арсенал любой науки, в том числе науки исторической, обновляется каждые пять-десять лет. Порой – кардинально. Это даже не связано с идеологическими установками. Просто появляется новый социальный опыт. А самое главное – увеличивается объём информации. Сегодня он огромен, освоить его можно, только обладая необходимыми компетенциями и адекватным инструментарием анализа. Но у нас катастрофически падает общегуманитарная культура – ключевая проблема именно в этом. Нельзя создавать исторические шедевры там, где не существует начальной прочной интеллектуальной основы. Поэтому прежде всего необходимо решать проблемы школьного и, отчасти, вузовского преподавания, его системности и полноты, а затем уже переходить к проблемам самой исторической науки.
Мы должны принимать во внимание, что наше общество предельно поляризовано. Это факт. Среди трёх русских – четыре мнения. А значит, возникает вопрос: сколько в той или иной работе идеологических конструкций, а сколько реального труда, новизны, фундаментальности. Ведь есть труды, написанные сто лет назад, и они востребованы больше каких-то современных. Потому что в них – надежный фактический материал, притом – в хорошем изложении. Вы можете пренебречь несколькими процентами устаревших идейных конструкций, но воспринять главное, наработанный добротный фундамент. И в этой связи сейчас нужно решать важную задачу – создавать доступные верифицированные базы и банки данных (в том числе электронные), где будут содержаться только материалы с грифом «проверено». Это могут быть монографии, другие формы и жанры, но главное – они должны основываться на достоверных источниках, которые позволят делать объективные выводы. Причём не сглаживая противоречия, которые, несомненно, существуют в любом историческом процессе. Нужно прямо говорить о печальных страницах нашей истории, объяснять причины просчётов и преступлений и не умалчивать достижений, движителей побед.
История – комплексная наука, в которой нет места дилетантизму. Часто историками считают себя прочитавшие 5–6 книг на исторические темы. Но историком является только тот, кто владеет мастерством источниковедческого анализа. Ключ к постижению истории – умение работать с разными и многоязычными подчас источниками во всей их максимальной полноте, разнообразии. Без умолчаний и произвольной выборки материала. Надо уметь оценивать исторические процессы в комплексе, не выдергивая явление из контекста. Как поступают, например, с пактом Молотова–Риббентропа…
Сегодня много говорят о значении истории. Однако на фоне совершенно справедливых высказываний о значимости этой науки происходит процесс противоположного свойства – сокращение набора на исторические специальности в периферийных вузах. Под словом «периферия» я ничего негативного не подразумеваю это историческая данность. Так вот, количество бюджетных мест на исторических факультетах катастрофически сокращается. Порой на порядок, а где-то и вовсе кафедры и факультеты закрываются и сливаются с другими. Слияния и критические сокращения бюджетного набора студентов на исторические специальности коснулись Костромы, Орла, Смоленска, Нижнего Новгорода, Новгорода Великого, Саранска, Челябинска, других городов… И это опасно не только потому, что будущих учителей станет меньше, как и количество тех, кто готовит учителей. Главное – уничтожаются научные школы. А ведь это самое большое наше достояние, и для возрождения понадобятся труды многих десятилетий …
Важная проблема исторической науки – критерии оценки качества и эффективности. Это ни в коем случае не должен быть формальный принцип, когда подсчитывается количество цитирований… Это какое-то вульгарное понимание наукометрии… Ведь можно написать вызывающе-сенсационную работу и спровоцировать огромное количество цитирований. Но за этим не будет ничего, кроме эффектных слов и самопрезентации. А можно написать замечательный, основательный труд, внести вклад в науку, но он будет посвящён локальному историческому сюжету и его цитировать не станут… Значит, дело не в цитировании. Главный критерий эффективности – это монография, которая признана научным сообществом, комментированное издание источников, проблемная статья. А признание определяется не цитированием, а рецензированием. Так вот этот институт рецензирования практически уничтожен. Рецензий у нас почти не пишут (или пишут только по заказу) и редко публикуют.
На что же тогда ориентироваться?.. Мы нуждаемся в инструменте, который бы отделял научно установленное от предполагаемого и выдуманного. Особенно в ситуации, когда каждый за собственные деньги может издать книгу. Пожалуйста, пиши и распространяй огромным тиражом бестселлер «Космонавтика при Иване Грозном»…
И наконец, ещё один очень важный момент, иллюстрирующий состояние дел. У нас разучились (за немногими счастливыми исключениями) писать на исторические темы доступным и хорошим языком, где популяризация соединена с научной основательностью. Как это делали Платонов, Ключевский, Костомаров, многие другие наши учителя… Жанр популярной исторической литературы в значительной мере утрачен. И возрождать его очень трудно. Вместе с тем надо приучать интересующихся историей и к чтению специальной научной литературы, показывая лабораторию исследований.
Мы ушли от идеологизации, и это привело к хорошим результатам в поиске истины. Появилось немало серьезных исследований разных тем и, что особенно радует, – публикаций источников, включая архивные. Однако можно констатировать, что работ, которые бы стали мерилом, нашим национальным достоянием, как произведения Н.М. Карамзина или С.М. Соловьева, не появилось. Одна из причин – у нас даются гранты на готовый результат, а не на текущие исследования. А ведь труд историка это на девять десятых – поиск в архивах, систематизация материала, работа с текстом… У нас восторжествовал зарубежный принцип – оплачивать зрелищный результат, а не процесс. В случае с историческим исследованием такой принцип приводит к печальным результатам.
Сегодня наука история переживает сложный период. И как никогда требует поддержки со стороны общества и государства. И прежде всего она должна быть направлена на сохранение и создание научных школ.
– Ваше отношение к тому, что назначен новый министр образования и науки? Что вы ожидаете от этого кадрового решения?
– Любого руководителя следует оценивать по результатам его деятельности. Мне кажется, не нужно с самого начала давать некие решительные оценки. Но, полагаю, нынешний министр обладает всеми возможностями, потенциалом развивать наше образование. Важно, что О.Ю. Васильева понимает значение и роль как среднего, так и высшего образования… Первые шаги, которые она делает (в частности, по введению устного компонента в ЕГЭ, по уточнению наукометрических показателей) – это шаги в правильном направлении. Я желаю ей успехов. Сегодня очень сложная ситуация в школе и переломить ее – трудная задача для любого руководителя, в решительной поддержке нуждается и академическая наука, опутанная бюрократическими путами неразумной регламентации. Реформа академии пока не усилила, а ослабила наши конкурентные преимущества, разорвав органическую связь между отделениями РАН и научными институтами.
Если говорить об истории в школе – то там явно не хватает часов для изучения этого важнейшего предмета. При этом в школьные программы вводятся все новые дисциплины.
Нужно понимать, какие предметы формируют интеллект и саму личность. Это в первую очередь – русский язык и литература в едином сплаве, история и география. Именно эти три важнейшие дисциплины делают человека гражданином и патриотом. И жертвовать ими, потесняя их в учебных программах, мягко говоря, нецелесообразно.
– Приближается юбилей Октябрьской революции, а у нас до сих пор не устоялось определение, что это было. То и дело приходится слышать формулировку «переворот»… Звучат предложения объединить Февраль и Октябрь и говорить о «Великой русской революции»... Каково ваше мнение на этот счёт?
– Мне представляется, что необходимо рассматривать Русскую революцию во всём развитии, от февраля 1917 года до окончания Гражданской войны – её прямого продолжения. Мы уже давно в таком аспекте изучаем, к примеру, Французскую революцию XVIII века. В ходе Русской революции были разные этапы, а сама она была порождением сложных социальных процессов, и не в последнюю очередь – наступившего в ходе Первой мировой войны глубокого кризиса.
Октябрьский переворот (кстати, именно так он именовался вначале самими его организаторами) – один из очень важных этапов Русской революции, изучать которую необходимо на основе всего комплекса противоречивых источников, рассматривая все стороны этого события и его, безусловно, всемирно-историческое значение. У нас уже есть образцы такого сбалансированного подхода, учитывающего как великие беды, порождённые революцией с её братоубийственным противостоянием борющихся сил, так и раскрепощённый потенциал народа, сделавшего нашу страну одной из великих мировых держав. Только один из примеров – монографии В.А. Никонова.
– Решена ли в России проблема единого учебника истории?
– Она решается. Но сейчас стоит вопрос не о едином учебнике, а о едином комплексе учебных материалов, который подчинён историко-культурному стандарту. Составители очень долго бились над его разработкой, было много споров и дискуссий. Я был одним из рецензентов, сделал ряд замечаний, многие были учтены. Суть стандарта в том, чтобы, сформировать необходимый для современного человека и гражданина набор знаний о прошлом, без путаницы и мифологизации нашей истории. Приходилось искать баланс, жертвовать чем-то второстепенным.
По отечественной истории стандарт выработан и утверждён. И при всех его недостатках он, с моей точки зрения, позитивен по сравнению с тем, что было раньше. По всеобщей истории стандарт сейчас формируется. Часто слышны обвинения, будто историки делают что-то в угоду властям предержащим. Так я вам скажу определённо: когда составлялся стандарт, никакого вмешательства властей не было.
Беседовал Василий Травников