Елена Ковальская
Есть книги, которые перестают принадлежать литературе и становятся частью генетического кода нации. «Семнадцать мгновений весны» Юлиана Семёнова — из этого ряда. Дело не только в сериале Татьяны Лиозновой, который миллионы зрителей знают наизусть, а в том, что сам сюжет о разведчике, работающем в самом сердце Третьего рейха весной сорок пятого, давно превратился в советский фольклор. Именно так — без иронии, но с точным пониманием масштаба — называет исходный материал Юрий Грымов.
Его решение взяться за инсценировку выглядело рискованным: знакомые прямо называли худрука «Модерна» камикадзе. Однако премьера показала: это был осознанный шаг художника, уставшего от тиражированных копий и репродукций, передающих лишь внешние очертания оригинала. Его задачей было вернуться к первоисточнику — к живому, объёмному театральному высказыванию, в которое зритель погружается, а не наблюдает за ним со стороны.
Роман как первоисточник
Ключевое решение режиссёра — спектакль поставлен по роману, а не по картине. Пьеса, написанная дочерью писателя Ольгой Семёновой, возвращает на сцену то, что осталось за кадром легендарного сериала. Речь не только о сюжетных линиях, но и о самом образе Штирлица. В фильме Вячеслав Тихонов создал образ настолько канонический, что он заслонил собой литературного героя. Грымов идёт против этого канона сознательно и жёстко. Штирлиц в его спектакле — «неспортивного телосложения», уязвимый, лишённый тихоновской иронии. Режиссёр напоминает: у Семёнова Штирлиц — чемпион Берлина по большому теннису, но главное — человек, который двадцать лет провёл в тылу врага, общаясь с «не самыми приятными, очень опасными людьми». Он не икона. Он — функция. Он — тот, кого «как бы нет».
От Колесникова до Яцко
Спектакль идёт почти четыре часа, и на сцене — почти тридцать мужских ролей. Это не просто галерея персонажей, это портрет системы, в которой каждый — от Геринга до рядового сотрудника абвера — является винтиком, но винтиком с амбициями, страхами и интеллектом.
Роль Штирлица исполняет Александр Колесников. Грымов сменил семь кандидатов, прежде чем остановился на нём, — и это решение кажется точным именно потому, что Колесников не пытается «играть Тихонова». Исаев в исполнении Колесникова — человек с обыденной, почти незапоминающейся внешностью, что соответствует авторской характеристике: «У меня заурядная внешность, я похож на всех сразу». Колесников справился с ролью. Я знаю, как сильно он волновался перед премьерой, — и это понятно: такая ответственность требует огромных душевных сил, а вживание в этот образ стоило ему, возможно, не одного года жизни. Мне всегда нравились его предыдущие работы в театре — особенно Пьер Безухов, — но Штирлиц стал для него новой, по-настоящему достигнутой вершиной.
Роль радистки Кэт в исполнении Анны Нахапетовой — одна из смысловых опор спектакля. В её игре нет ни плакатности, ни жертвенности. Это женщина, которая то становится «железной леди», способной выдержать службу во вражеской стране, то превращается в испуганного ребёнка — с огромными глазами, полными слёз и страха. И именно в этой двойственности — правда о людях, которые вершили историю, не будучи сделанными из стали.
Опираясь на рассказы о своей бабушке, воевавшей в годы Великой Отечественной и тоже совершавшей подвиги ради победы, актриса нашла для этой роли точную человеческую интонацию — может быть, поэтому Кэт в её исполнении получилась такой живой и достоверной.
Мюллера играет Игорь Яцко. Его решение принципиально: он не пытается повторить Леонида Броневого, чей образ из фильма давно стал каноническим. Яцко, по его собственным словам, опирался не на копирование, а на собственное чутьё и интуицию, выстраивая роль от акта к акту. В работе для него важно полное доверие режиссёру: Яцко признаётся, что Грымов «знает мою натуру даже лучше, чем я сам», и потому актёр сознательно не спорит с режиссёрскими решениями, а идёт за ними. И этот образ развивается: поначалу Мюллер в трактовке Яцко — нерасторопный чиновник, уставший от жизни, но к финалу он предстаёт человеком жёстким, с «львиной хваткой». При этом Мюллер у Грымова — не преданный последователь Гитлера и не его верный помощник. Он преследует собственные, вполне человеческие цели: забрать золото партии и спокойно провести остаток жизни где-нибудь на тихой маленькой ферме, подальше от разбитой и уничтоженной — не без его собственного участия — родины. И он произносит фразу, от которой в зале становится не по себе: это золото нужно для тех, кто поймёт их в будущем, чтобы идеи национал-социализма продолжали жить. «Если кто-то через двадцать лет скажет „хайль“ вместо „здравствуйте“, — говорит он, — оттуда мы и начнём возрождение». Эта реплика вызвала оторопь у зала — потому что мы уже слышим «хайль» со многих точек света. Сегодня последователи нацизма всё чаще оказываются не на обочине истории, а в самых верхушках власти — и в Европе, и в мире. Спектакль, поставленный о прошлом, говорит именно о настоящем.
Ещё одна смысловая опора — пастор Шлаг в исполнении Александра Борисова. Актёр театра «Модерн» с 2021 года, он играет фигуру, которая не просто оттеняет главного героя, а задаёт спектаклю его нравственный камертон. Пастор Шлаг у Грымова — пацифист и положительный герой в самом точном, не плакатном смысле слова: его сила не в оружии и не в хитрости, а в способности оставаться человеком там, где человечность кажется роскошью. Сам Борисов говорит, что главная мысль, которая помогала ему в работе, — понимание того, что «со злом невозможно бороться философскими рассуждениями» и что быть «над схваткой» человек может ровно до тех пор, пока это не коснётся его самого или его семьи. Слова, которые герой Борисова произносит со сцены, звучат сегодня не как историческая ремарка, а как прямое обращение к нам. В мире, где всё громче голоса тех, кто готов делить людей на своих и чужих, речи пастора о мире, о ценности каждой жизни, о невозможности оправдать зло высокой целью обретают особую остроту.
В спектакле участвует Государственный хор имени А. В. Свешникова. Этот коллектив, основанный в 1936 году и в годы Великой Отечественной выступавший в тылу и на фронте, уже знаком театру «Модерн» по постановке «Война и мир. Русский Пьер». Юрий Грымов назвал приглашение хора своей «маленькой вольностью», которая очень украсила спектакль.
Театр в театре
Один из самых сильных режиссёрских приёмов Грымова — нацистские офицеры в безупречных смокингах и бабочках, которые сидят в первых рядах партера как зрители собственной истории. Этот аристократический лоск не случаен: элита Третьего рейха даже на закате империи продолжала чувствовать себя «высшим светом», и Грымов заставляет нас смотреть на них именно так — как на публику, которая наблюдает за собственным закатом. Этот «театр в театре» — не формальный приём, а способ обнажить механику власти. Фашизм в спектакле показан не как абстрактное зло, а как система, которая эстетизирует себя, создаёт собственный ритуал, собственный язык, собственный «высший свет». И тем сильнее звучит контраст: этой отлакированной эстетике противостоит человек без лоска, без права на позу — тот, кто работает в тени.
Сценография и свет здесь — не просто фон, а полноценные участники действия. Оформление «Семнадцати мгновений» — одно из самых масштабных, технически сложных и дорогих решений, появлявшихся в театре за последнее время. Здесь задействована уникальная световая платформа, которая движется сверху: она не просто освещает сцену, а создаёт образы, меняет пространство, задаёт ритм. Свет работает постоянно — и действительно становится отдельным персонажем, без которого эта история не читалась бы так остро. Звук, световые вспышки, взрывы — всё это работает на то, чтобы стереть границу между сценой и залом. Актёры постоянно взаимодействуют с публикой: они работают и на сцене, и в зале, и зритель оказывается втянутым в происходящее помимо собственной воли. В какие-то моменты всё вокруг начинает трястись — дрожит пол, дрожит воздух, и ты физически чувствуешь себя внутри этого представления, а не просто наблюдаешь за ним со стороны. Такое решение требует и средств, и точного расчёта, и режиссёрской смелости: в «Модерне» не пожалели ни того, ни другого, ни третьего.
Смысл, который звучит сегодня
Почему «Семнадцать мгновений весны» именно сейчас? Грымов отвечает на этот вопрос конкретно: он четыре года погружён в изучение Третьего рейха и Второй мировой, и этот спектакль — «финальная точка» в его исследовании темы фашизма. Но дело не только в личной режиссёрской траектории.
В спектакле есть эпизод, который бьёт прямо в сегодняшний день. Западные верхушки обсуждают: война проиграна, что делать дальше? Один из героев говорит, что поколения западных политиков проклянут Сталина — но даже не за то, что он выиграл войну и заново поднял экономику страны, не за построенную промышленность, а за то, что он объединил народ вокруг общей идеи, сделал страну сильнее духом и поднял понятие «русский» на недосягаемую высоту. Россия в результате этой войны не ослабла, а только окрепла. И тогда звучит главное: бороться нужно не с производством, не с заводами, а с идеологией. И главная ставка — на национализм, на разжигание розни между народами бывшего Советского Союза, на то, чтобы каждый народ говорил только на своём языке. Надо разобщить Россию — и тогда всё получится. Не так важно подорвать экономику: если противопоставить русским разгул национализма, они уже ничего не смогут сделать.
Эта сцена читается сегодня как прямая проекция на украинский конфликт — и в этом проявляется гений Юлиана Семёнова, который ещё тогда, десятилетия назад, видел и понимал то, что сегодня разворачивается на наших глазах. И гений Грымова, который сумел вытащить из произведения эти смыслы. Когда смотришь на эту сцену, приходит ясное понимание: русских исторически всегда боялись и ненавидели, и всегда делали всё, чтобы подорвать их и ослабить. И поскольку одолеть Россию в открытом противостоянии не получается, основной удар идёт через попытку развалить её изнутри. Именно об этом говорит со сцены «Модерн», и именно поэтому спектакль о 1945 годе оказывается спектаклем о дне сегодняшнем.
Диалог через десятилетия
На премьере присутствовали представители пресс-бюро Службы внешней разведки. После спектакля они подтвердили: им нравится, как Грымов обошёлся с материалами и с текстом. Режиссёр проделал огромный путь: работал с фотографиями и архивными материалами, изучал экспозицию музея внешней разведки, консультировался со специалистами. Спектакль получился серьёзным в самом точном смысле слова: правдивым, настоящим, без скидок на формат и без попытки понравиться. Это очень сложная, серьёзная работа — и она состоялась.
Почётным гостем премьеры стала Ольга Семёнова — дочь писателя и человек, без которого этот спектакль вряд ли бы состоялся: она сама принимала участие в работе, вносила замечания, следила за тем, чтобы текст отца звучал точно и сохранял авторский замысел. Её присутствие придало премьере особый вес — и её высокая оценка стала подтверждением того, что спектакль удался.
На премьеру пришла и Анна Тихонова — дочь Вячеслава Тихонова, исполнителя главной роли Штирлица в фильме Лиозновой. Актриса и продюсер, она возглавляет фонд Вячеслава Тихонова, своего отца. После премьеры я спросила её, понравился ли ей спектакль, и что она думает об Александре Колесникове в роли Штирлица. Кому, как не ей, судить о том, получилась ли эта роль. Она сказала, что спектакль ей очень понравился, а Колесников, по её словам, справился с ролью блестяще: это именно тот образ, который задумывал её отец, и актёру удалось его воплотить.
В конце спектакля зал встал. Аплодировали стоя и долго не отпускали актёров. И при всём этом в зале стояла особая тишина — та, что рождается от переживания: у многих стоял ком в горле, у кого-то блестели слёзы. Только знаменитая музыка к кинофильму и овации. Это было признание тем, кто встал на пути фашизма и заплатил за это высокую цену — порой отдавая собственную жизнь. «Модерн» взял на себя смелость говорить о важном без страха перед сравнением с легендой. И, судя по реакции зала, разговор состоялся. Благодаря слиянию талантов Юлиана Семёнова и Юрия Грымова мы получили свидетельство: история не только звучит современно — она требует, чтобы мы услышали её сегодня.
