Укрыться от осеннего дождя

Ольга Харламова,

Москва

Здравствуйте

Здравствуйте, все пробы осени

в листьях золотых, летящим танцем

заворожившей лес и просеки,

и небо, тронутое румянцем.

Здравствуйте, поля и селенья

под покровом дождей кропотливых,

и жгучие мои откровенья,

лишние для друзей суетливых.

Здравствуйте, морозы первые,

бейте рябину красную,

и недруги верные,

здравствуйте,

                    как я здравствую.

Никита Брагин,

Москва

У вокзала

Укрыться от осеннего дождя

в какой-нибудь харчевне у вокзала,

посконным духом жареного сала

немедленно насытиться, войдя.

Открыть блокнот. Немного погодя,

почувствовав, что голова устала,

за строчкой строчку с самого начала

прочитывать, за метрикой следя.

И удивиться – как немного надо

для музыки, звучащей у огня

сквозь суету и гам – не для награды!

Не ради отдыха на склоне дня,

но только, чтобы сердце было радо

и ты, родная, вспомнила меня.

Вера Бутко,

Москва

Всё хорошо

Всё тебя раздражает в последние дни:

Просьбы глупые, приступы собственной лени…

Ждёшь письмо, а приходят платёжки одни.

Как дожди начинаются – ломит колени.

По утрам перфоратор включает сосед.

С номеров незнакомых звонят разводилы.

Нет горячей воды. Вдохновения нет.

Сериалы и фильмы безбожно унылы.

Неуместное лето застало врасплох.

Простудилась. Порвавшись, рассыпались бусы.

Жизнь похожа на хлеб, что порядком подсох:

Так и давишься ею, не чувствуя вкуса,

И уходишь в себя, натянув капюшон.

Но, когда не на шутку становится худо,

Ты друзей уверяешь, что всё хорошо,

Потому что не хочешь казаться занудой.

Сергей Попов,

Воронеж

***

Нисколько не – что пел вразвалку,

ни грамма не – что пил взатяг

и не включался в перепалку

на запредельных скоростях.

Земля прикидывалась вешней,

и с нарастающим теплом

кормили женщины черешней

за нескончаемым столом.

Но ни слезы о самобранке,

о вкусе ягод-ягодиц

там, где братания и драки,

и вопли падающих ниц.

Где за последние объятья

у надвигающейся тьмы

полупридуманные братья

безумье жалуют взаймы.

Взаимодействие с тенями

развоплощению сродни –

мерцают в сумеречной яме

обворожительные дни.

И застывает на сетчатке

крутая линия груди.

И проступает в отпечатке,

что полыхало позади.

Горазд выкидывать коленца

огонь на всех семи ветрах –

но хорошо на хордах сердца

ни пух не держится, ни прах.

В осклизлых камерах кромешных

нет ни подзола, ни золы –

лишь колгота живых и грешных

да крови острые углы.

Любовь пуста, как стеклотара,

вино пленительно, как смерть –

её сквозного перегара

завесу сроду не стереть.

Но из обрывочного пенья

и прободного пития

опровержение успенья

в десятку бьёт через края.

Анатолий Аврутин,

Минск, Беларусь

***

Моргает лампа… При неверном свете

Записываю заповедь в тетрадь…

И всё гадаю – заповеди эти

Неужто вправду можно соблюдать?

Когда вокруг всё призрачно и сиро,

И просветленья, в общем-то, не жди,

Твердить: «Не сотвори себе кумира…»

Но кто же – главари или вожди?

И не они ли, истину туманя

И мир сводя с небесного пути,

Нас оставляют с дыркою в кармане,

Но любят повторять: «Не укради…»

А «Не убий…»? Под сладкие витийства

Про честь, про долг пред отчею землёй

Мальчишек посылают на убийство,

А очень часто – просто на убой…

Так в чём мой грех? Опять идя по краю,

Где рядом – бездна, ужасов полна,

Любил… Люблю… Чужой жены желаю…

Она согласна… В чём моя вина?..

В ответ молчанье?.. Значит, будь, что будет, –

Давно привык стоять среди стихий.

Да, грешен я… И пусть меня осудят

Забывшие, что прежде – «Не убий…»

Ирина Моргачёва,

Санкт-Петербург

***

Живое на живом любить,

Из раны ножевой воскреснуть,

В легенду превратиться, в нить,

В тончайший свет во тьме окрестной.

Звездой над домом у пруда

Остаться вечно негасимой,

Из дыма строить города,

Из пепла возрождать Россию.

Судьбе, рассудку вопреки,

Молиться, верить бесконечно

В святые чудеса, в стихи,

В людскую тихую сердечность.

И только так, сейчас и здесь!

Увы, стремления не новы.

«Хлеб наш насущный даждь нам днесь» –

Всему глубинная основа.

Светлана Панина,

Екатеринбург

***

Голос неба – твой слог и его продолженье

в глубь зарниц, там, где речь – новоявленный цвет.

Изначальная треть золотого сеченья

не даёт без любви, просто так, умереть.

В изменившийся мир ускользает дорога,

а смятенья схоронены в грунт полотна.

Серединная часть – восклицание Бога,

а любимая та, что – в тени и одна.

Совершенный глагол обернулся лозою,

синь небес так звонка, как шлепок невзначай.

Отсечёшь и отдашь, не скандаля с судьбою,

той любови восторг, если слог – через край…

Максим Замшев,

Москва

***

Жизнь на обочине жизни – занятное дело,

Здесь кабаки и сортиры, овраги и смерть.

Вот и дожил, золотая судьба оскудела

И превратилась в дешëвую жалкую медь.

Помню, бабуля вязала крючком, и под лампой

Виделись мне то пираты, то их корабли,

Ну а потом под искусственной ëлочной лапой

Чей-то подарок до Святок валялся в пыли.

Юность хотела проткнуть бутафорскою шпагой,

Я увернулся, везения выпросив впрок.

Надо мне было по жизни тихонечко, шагом

Перемещаться, а я всë бежал наутëк.

…Выпьешь, уснëшь, а под утро пустая тревога

Выведет в небе чужие совсем письмена.

Жизнь на обочине жизни, а где же дорога,

Та, что была развесëлым народом полна?

Та, по которой тащили мешки, и в телегах

Девки визжали, прохожих румянцем дразня?

Нет ничего, только память под скомканным снегом,

Только любовь, что до срока хоронит меня.

Светлана Сырнева,

Киров

***

Город ночной – постоялый двор

для всех, кто уснул за стенами зданий.

Строго на окнах несут дозор

чуткие фикусы и герани;

возле дороги и там, и тут,

как на собранье, сойдясь в аллею,

клёны из воздуха влагу пьют,

искры цветов призывно белеют.

Новых просторов себе ища,

высятся травы в дремоте улиц.

Из темноты побеги плюща

целый забор обнять протянулись.

Здесь, не боясь ни шин, ни людей,

словно прообраз ожившего слитка,

переползает бетон площадей,

движется к цели своей улитка.

Смотришь и смотришь с обрыва вниз,

вглубь, где незримо ручей лопочет.

И, подойдя вплотную, навис

космос огромной, дышащей ночи.

Вот оно, жизни живое дно,

мир без центра и без окраин,

мир, где отдыха не дано,

мир – единый всему хозяин.

Здесь виноградная зреет гроздь,

здесь в океан сливаются реки,

здесь человечество спит, как гость,

который завтра уйдёт навеки.

Игорь Тюленев,

Пермь

Бабушка Анюта

В невесёлую минуту

Вспомнил бабушку Анюту.

К ней от мачехи сбегал

Кости греть на русской печке,

Искупавшись в зимней речке,

Как французский генерал.

Ночь, в ночи две сигаретки,

Две блестящие монетки,

Два зелёных уголька…

Сердце выпало из глотки,

Тут заметил выше тропки

Три стеклянных огонька.

Да, тогда водились волки

В хвойно-каменной сторонке,

Помнишь, батюшка Урал?

Взвоют – стынет кровь по жилам,

Если был бы я служивым,

Я б с собой мортиру брал.

Отодвинув прочь заслонку,

За родимую сторонку,

Погружала в печь ухват

Бабушка в крестьянском платье,

Плыл обратно на ухвате

Чугунок, одетый в пар.

Хоть крупинка за крупинкой

В супе бегала с дубинкой,

Ешь от пуза, как мужик…

Алюминиевая ложка

Над столом висит, как брошка,

Отражая этот миг.

На сундук швырнув рогожку,

Скинув с зябких плеч одёжку,

Забираюсь под тулуп.

В сне глубоком вижу царство,

Где нет злобы и коварства.

Где друг дружке каждый люб.

Где по небу ходят кони,

Нет волков и нет погони.

А в светёлке дева-мать

Шепчет листопада тише:

– Подойди, сынок, поближе,

Лобик твой поцеловать…

Тут я, дурачок, проснулся,

Или луч ресниц коснулся,

А по ним слеза бежит.

Жизнь моя стоит в тумане,

Как похлёбка бабы Ани.

Нужно как-то дальше жить.

Ольга Бородина,

Ижевск, Удмуртская Республика

* * *

Сколько раз ещё мне ошибаться,

От дверей закрытых отступать,

До мечты почти уж добираться,

Упускать её – и вновь искать.

Сколько раз меня ещё поманит

Горизонта иллюзорный свет!

Годы жизни Время прикарманит,

И Судьба столкнёт в пучину бед.

Улыбнусь, заплачу я, наверно, –

Но меня уверенно ведёт

Дальнозоркая звезда Венера,

Узелками жизнь мою плетёт.

«Доля такова», – я успокою

Душу, что не ведает покой.

И опять взмолюсь: «Не будь другою –

Пусть тобою властвует огонь!»

Перевёл с удмуртского Сергей Матвеев

Михаил Попов,

Москва

Опустился вечер подмосковный,

Пар встаёт с невидимой реки,

Ударяет колокол церковный,

Мир внимает, что же ты – реки!

Вынянчил и выпестовал слово,

Есть момент, его произнеси,

Слово – корень жизни и основа,

Издавна так было на Руси!

Ведь не только люди и их дети,

Всякий дол и даже всякий куст,

Всё, что есть живущего на свете,

Предвкусительных налилось чувств.

Но недолго. И пришёл в расстройство

Механизм единства всех и вся,

Поэтическое ты утратил свойство,

Ерунду какую-то неся!

Сусанна Шерстяк,

Донецк

За всё воздастся

«Мне ж – призвание как плеть –

Меж стенания надгробного

Долг повелевает – петь».

                          Марина Цветаева

Когда к стене прижала жизнь, припёрла

И чувствую – не выжить, не успеть,

Беру я курицу-поэзию за горло,

Заставить чтобы и рыдать, и петь.

Кудахчет, кукарекнув, эта птаха,

То курицей поёт, то как петух.

И, чтобы молча не пойти на плаху,

Звучит мой стих, хотя мой взор потух.

Смотрю я оловянными глазами

На ту беду, что разлеглась вокруг.

Как выдержать военный нам экзамен

И пережить то, что на нас свалилось вдруг?

Стреляют «вояки» с закрытыми глазами,

Чтобы не видеть муки жертв своих.

Хоругвями, святыми образами

Сам Филарет благословляет их.

И заверяет, что им грех простится,

Когда взлетят их души в Небеса.

Пусть стих мой – не поэзия, а курица – не птица,

Но слышу с Неба я иные голоса.

Пророчествую, что за всё воздастся

И никакая кровь не смоет этот грех.

Так просто развалилось государство –

Как клювом ворона расколотый орех.

Всё это зло припомнят вам потомки,

За тридцать сребреников обрекли страну.

Не крылья за спиной у вас – котомки,

В которых тащите людей вы на войну.

Я проклинаю вас – тех, кто стоит у власти,

Терпению народа есть предел.

Напились крови и наелись всласть вы,

Но боком выйдет вам страны раздел…

Прокукарекав, прокудахтав эти строки,

Сомкнёт моя поэзия уста.

Живу надеждой, что наступят мира сроки,

Ну а пока – казна моя пуста.

Александр Ветров,

Клин, Московская обл.

***

Красива осенью природа.

(Ну, кто мне будет возражать?)

Особенно, когда погода

Даёт ей золотом сверкать.

Волшебна осень золотая.

Поэты все, сходя с ума,

Восторг свой чудно изливая,

Сложили ей стихов тома.

И я люблю её. Но всё же

Мне осень поздняя милей.

Она во многом мне дороже,

Приятней, ближе и родней.

Её люблю я в дни ненастья,

Когда, собою смущена,

Лишившись быть красивой счастья,

Стоит без золота она.

Когда туманы даль скрывают,

В садах дожди шумят с утра,

И в кучи золото сгребают

Уже холодные ветра.

Когда кругом пруды застыли,

Стал очень редким солнца луч,

И низко с севера поплыли

Большие стаи тёмных туч.

Люблю я вид её печальный,

Люблю бродить среди полей,

Грустя, смотреть на сумрак дальний

Угасшей осени моей.

Виктор Шибанов,

Ижевск, Удмуртская Республика

Раскололась чашка

Раскололась чашка сине-чёрная,

Порожденье глины и огня.

Сотнями колючих звёзд фарфоровых

Брызнула по насыпи, звеня.

И теперь она обычный сор,

Хоть в себе хранит ещё узор.

Разгадать судьбы печальной ребусы

Кто-то, может, и сумеет… Но –

Вновь повторно ей разбиться вдребезги

Никогда уже не суждено.

Право быть разбитым тоже ценится.

И оно даётся только раз.

Всё, как говорится, перемелется,

Не об этом речь идёт сейчас.

Речь о том, что чашка сине-чёрная

Этот миг не в силах позабыть,

Потому что звёздный дождь фарфоровый

Никогда уж ей не повторить.

Перевёл с удмуртского Владимир Емельянов

Вадим Терёхин,

Калуга

Природа любви (по мотивам Рабиндраната Тагора)

Ночь чёрна, и лес как бесконечность!

В нём блуждает миллион людей,

Связывая, скручивая в вечность

Миллион событий и путей.

С кем и как живём – одна химера.

Не узнать друг друга в темноте.

И у нас осталось только вера –

Обрести спасенье в красоте!

Непрерывно ищем совершенство.

Ждём, когда, развеяв смертных страх,

В этой жизни явится блаженство

С детскою улыбкой на устах.

Запахи, прикосновенья, звуки,

Песни, отдалённые миры,

Проходя сквозь творческие муки,

Нам сулят небесные дары.

И тогда откроется мне книжка.

Я войду в иное бытиё.

И любовь как яростная вспышка

Озарит сознание моё!

Я скажу ей: «Жизнь благословенна!

И не зря я прожил столько лет!

Та одна,

Одна во всей Вселенной

Источаешь неподкупный свет»!

Анатолий Подольский,

г. Йошкар-Ола

Письмо из деревни

Пишет мама моя из деревни:

– Приезжай поскорее, сынок,

Даже сон мне приснился намедни,

Что метаем мы сено на стог.

Я сама уж сейчас не смогаю

И косить не хожу на лугу,

Только дни и недели считаю,

Всё дождаться, боюсь, не смогу.

Надо крышу у бани поправить,

У ворот заменить бы столбы,

А письмо помогает отправить

Мне соседка из крайней избы.

Я на Пасху ждала вас семьёю,

А теперь уже скоро Покров.

Обещал ещё прошлой весною

Привезти председатель мне дров.

А сама – ничего, не хвораю.

Всё сходить не могу на погост.

И от печки теперь угораю…

А за речку нам делают мост.

Я решителен очень порою

И поеду в родные края.

Починю, привезу и покрою,

Посижу за столом у тебя.

Ты прости, что я снова уеду.

Всё не едешь ты в город со мной,

И берёза у нашего дома

Шелестит, ожидая, листвой.