Был пуст простор и ночь беззвёздна,
Лишь женщина прошла с косой.
К каким покосам? Неизвестно.
Я вышел крикнуть ей:
– Постой!..
Валентин Голубев создаёт и широко пользуется системой условно-индикаторных образов: женщина с косой, игольное ушко судьбы, старость – памяти чёрный провал, сад, забывшийся яблоневым сном, стынь седины за оконною ставней… Осколками зеркала народного, в которое смотрит мир от века, он творит узоры в поэтическом калейдоскопе. Его лучшие стихи хочется сравнить с удивительными в своей ясной чистоте русскими северными белыми полотенцами с красными, крестами шитыми, птицами.
Обнявшись, в игольное ушко судьбы
Проходим меж туч в ледовитых проломах.
Орнамент брусничной нитью по белому – поди, удивишь этими «украсами»! А ведь, помимо загадочной красоты, тут и терпение, подвижничество – невидимый подвиг, под синичье пенье – против течения жизни. Челнок станка – и челн судьбы. Задумаешься, удивишься. Текстиль – тот же текст, и тот и другой украсить и просто, и очень не просто, особая магия – мера.
Издревле считалось важным защитить те места, где кончались ткань, одежда и начиналось тело человека, жизнь собственно. Так и в стихах начало и конец обыкновенно самые сильные места, самая магия там, в пограничье искусства и жизни. Не отсюда ли такая концентрация смыслов, образов в коротких стихотворениях?
Не суетиться, не спешить,
Отдаться вёсен половодью.
Легко дышать,
Свободно жить,
Бегущих дней схватив поводья.
На зов далёкий:
– Где ты? Жду!
Плыть в ледоходы через реки,
Томиться и познать нужду
Уже в нездешнем человеке.
Это не значит, что более длинные стихотворения менее ясные и магический настой в них слабее. Для мастера любое количество строк не помеха качеству. Впрочем, что за слово «качество» применительно к поэзии...
Книга названа «Возвращение домой». Жизнь – путешествие? С билетом в один конец, напоминают доброхоты, «Науськаны жёнами-стервами, / Наглея в слепом кураже». Это о земном, о том самом притяжении практической, слишком практической мудрости. В такое ли возвращение верит поэт, если он, хотя бы и умозрительно, в юности покинул дом, как и подобает от века мужчине, чтобы в подвижничестве познать себя, мир, Бога и героем возвратиться домой? Какие подвиги воспевает Валентин Голубев, казалось бы, в книге о них ни слова? И всё же есть, поэт говорит: человеку доступно преображение.
Самой, что ни есть суровой нитью
Я к земле пришит в заботах грешных
О куске и крове…
Он говорит о суровой нити, но и я бы недосказал нечто важное, касающееся сокровенного мира поэта Валентина Голубева, если бы не заметил, что его тканые узоры-строки проступают и в резных наличниках дома, и в оружейной филигранной орнаментике меча и щита, с которым или на котором русский герой возвращается домой. А заметить это мне помогает символическое, зрелищное слово поэта.
Медведев Александр Подробнее об авторе