Видать, на Руси Варвара не была доброй, оттого и повелось: трещит Варюха – береги нос да ухо. И худо приходилось тому, кто оказывался дерзким или же посмеивался над её нравом. А вслед за Варюхой следует Никола.
Так и поныне идёт: на Варварин день приходят первые и довольно крепкие морозы, и они как раз приходят на первый месяц зимы. Так что жди Варюху – придут морозы. А вместе с ними пропадает желание выходить на улицу из жарко натопленной избы.
Ночь накануне выдалась звёздной и лунной. Вокруг луны, ясной и кругловатой, образовался ореол. Звонко скрипел снег под ногами. Недобрые это признаки: к морозам.
Проснулся я рано от жуткого холода; за ночь изба выстудилась, окна побелели. Благо, что было воскресенье, потому и торопиться некуда. Я взял второе тёплое одеяло и, свернувшись под ним, в блаженстве тепла скоро уснул... Пробудившись вновь, высунулся из-под одеял. Уже рассвело. В первую очередь что я сделал, когда поднялся с постели, так это затопил печь. Топил долго, чтобы изба основательно прогрелась. Днём мне вспомнилось, что сегодня к вечеру у Варвары, моей знакомой, соберутся гости, среди которых непременно должен быть и я; на том настаивала сама хозяйка.
Варвара уже была не столь молодой, сколько казалась на вид, и по-прежнему незамужней женщиной. Резкая нравом, прямолинейная, что, разумеется, не каждому нравилось. Однако на редкость оказалась и щедра, и гостеприимна. Каждый год в день её рождения, а родилась она в Варварин день, бывает многолюдно.
Итак, поспешно закончив свои дела, так как опаздывал к назначенному времени, отправился франтом к ней. Хорошо, что идти было не так уж долго. В морозной дали мерно опускалось к горизонту холодное, тлеющее солнце. Лучи его скользили по снежной искрящейся глади. Мороз, заставивший меня окончательно съёжиться даже в шубе, крепко бил по носу и трепал за уши, словно провинившегося мальчишку.
– Эх, Варюха!.. Эх, Варвара, за какую провинность ты меня так гладишь? – спрашивал я сам себя, переходя то в лёгкий неуклюжий бег, то в быстрый и энергичный шаг. – Опаздываю, сам знаю, что опаздываю. Прости, меня, если, конечно, захочешь.
Измученный морозом, добрался, наконец, до Варвариного дома. В жарко натопленном её доме было шумно; но шум этот почему-то мне не казался весёлым, каким бывает обычно во время застолья. Сняв быстро шубу и шапку, вошёл в зал, где за длинным и богатым столом сидели гости. Увидев меня, они смолкли. Но скоро вновь заговорили между собою и уже иначе: змеиным шёпотом. Никто не ожидал увидеть меня щёголем, каким, правда, я бываю не так часто. Варвара же, хозяйка, холодно и презрительно взглянула на меня, но тотчас изменилась, удивляясь и радуясь. Она вышла из-за стола и быстрыми шагами направилась ко мне, не стирая с лица ни удивления, ни улыбки. Хотя, как мне показалось, улыбка была неискренней, холодной. Холодными и недовольными были её глаза. Я догадался, нет, я точно знал, отчего она была мною недовольна: она терпеть не могла, когда опаздывают. Сама строго следила за временем; желала, чтобы и другие так поступали, приходили всегда ко времени.
Дабы смягчить её строгий нрав, растопить холодный взгляд, поспешил преподнести ей небольшой подарок, который должен был непременно обрадовать её. И удивительно, приняв его, она подобрела, улыбка стала искренней, но от выговора мне всё-таки не удалось уйти.
– Не думала, мой любезный, никак я не думала, что и ты можешь быть неорганизованным. Что ж, теперь буду знать, – сожалея, говорила Варвара.
– Видите ли... – хотел было я оправдаться, но хозяйка не позволила мне того сделать, ибо подобное дело считала недостойным, унизительным, а уж тем более в гостях, прилюдно.
– Ладно, – сказала она ласково, – сядемте рядом со мною. Николай, – сухо обратилась она к одному из сидящих за столом, когда мы усаживались, – подай-ка нашему другу самую большую как провинившемуся.
Николай, румяный, весёлый и хмельной, подавая большой бокал водки, вопросительно смотрел на меня.
– О, да столько мне за раз не выпить, – начал я отговариваться. – Нет-нет, поверьте, не смогу.
– Ничего, сможешь, выпьешь, и пойдёт как хорошо, – утешал Николай. – И поделом же тебе, негоже опаздывать, надо было вовремя приходить.
– Оставь его, – как приказав, сказала Варвара Николаю.
Он подчинился ей. Гости с любопытством смотрели на меня и ждали, когда я опустошу бокал. Или, напротив, не стану того делать, решительно отказавшись. И это, кажется, их больше всего забавляло. Варвара тоже ждала и смотрела. Мне ничего не оставалось делать, как повиноваться и удовлетворить любопытство гостей. Поднёс бокал к губам и стал пить; пил, как мне казалось, медленно и долго, но точно – при абсолютном безмолвии застолья. Выпив до дна, опустился на стул. В груди моей вдруг всё охватило жаром, глаза тронулись с места, куда-то всё поплыло. Варвара заботливо потребовала, чтобы я чего-нибудь поел. Стол был уставлен всякими кушаньями; глаза разбегались, и я не решался, за какое блюдо ухватиться. Заметив мою нерешительность, Варвара подала мне жирное и ещё горячее блюдо. За столом вновь поднялся невнятный шум. Каждый говорил о своём, стараясь не слушать других. Варвара ждала от гостей приятного, лестного в свой адрес; ждала тёплого разговора, на который особенно надеялась, так как разговоры по душам для неё являлись редкими. Но гости о хозяйке стали забывать, увлеклись кушаньем и выпивкой. Забыли, для чего они приглашены. Варвара сидела нахмуренной; её острый, пронизывающий взор укоризненно останавливался то на одном, то на другом – и все испытывали на себе её взгляд. А где-то в глубине её души уже таилась или вновь зарождалась на гостей обида, злоба. Вопреки своему нраву она хотела впервые повиниться перед гостями, просить у них прощения, – у них, которых нехотя некогда обидела. Но в неведомой нам, посторонним и чужим, глубине души этой женщины заново зарождались некий протест и возмущение; зарождался и гнев, неудержимо приближающийся, нарастающий. Казалось, приближалась не щадящая буря. И, казалось бы, следует вспомнить: какова Варвара на Руси. А кому какое дело, что творится в душе Варвары, когда на чужие деньги запоем пьём – а пьяному море по колено.
Варвара бросила на меня леденящий и в то же время умоляющий взгляд, такой, что я невольно встрепенулся, точно был обожжён. Хоть и гулял в голове у меня хмель, я ещё трезво мог соображать и давать себе полный и ясный отчёт. Чувствуя нарастающую внутреннюю напряжённость Варвары, понимал, отчего она возникла. Женщина ждала, чтобы я что-нибудь сказал, зная, что умею говорить красиво. Я поднялся и стал дожидаться тишины. Гости не сразу умолкли. На меня направились пренебрежительные их взгляды.
– Да, Варвара приходится на зиму, – начал я громко, – приходится морозной, довольно неприветливой. Что ж, так повелось на Руси: быть Варваре морозной. Вон как нынче выдался на неё мороз, просто спасу нет. Но одно дело, когда выдаётся календарный Варварин день, и совершенно другое, когда дело касается непосредственно человека. Так вот, одна Варвара, что за окнами этого дома, выдалась морозной, а другая, что здесь, рядом с нами, гостеприимна. В её доме уютно и, самое главное, есть ощутимое тепло. Давайте хранить в себе это тепло, неся его с собою. Ведь скоро, выходя из этого дома, нас будет встречать иная Варвара, та самая, что за окнами, лютая и неприветливая. Беречь и нести тепло, чтобы мы не охладели, не оказались замёрзшими, чтобы тепло нам непременно напоминало о Варваре щадящей, щедрой и приветливой.
Заканчивая речь, я взглянул на Варвару, слёзы текли по её лицу; слёзы, напомнившие мне отчего-то весеннюю капель. Выпив очередную, но малую порцию водки, сел на прежнее место. Гости лениво последовали моему примеру. А вскоре вновь установился между ними возбуждённый и пустой разговор.
– Дорогой мой друг, – тихо обратилась ко мне Варвара, не желая, чтобы кто-нибудь из присутствующих мог слышать, – только ты один обо мне так тепло отозвался, ничего подобного мне не доводилось слышать. А ещё, ты один-единственный, кто сделал мне подарок. Нет, это для меня не важно, от них я ничего не жду. Думала: пришли – и то ладно, слава богу. Ты пришёл ко мне аккуратным, нарядным, как и подобает; а они, смотри-ка, будто пришли не в гости, а на скотный двор, смотри-ка, как одеты; это элементарное неуважение, это невежество... Ну, да ладно. А то, что поначалу я оказалась неприветливой, так не в духе была. Видишь, каковы гости дорогие. Похоже, пришли, чтобы только нажраться. Вот, глянь-ка, – немного громче сказала Варвара, что не мог не услышать Николай, – нажрётся у меня, как свинья, и никогда ни за что не поблагодарит, а, скорее всего, дождёшься от него мерзости, скорее услышишь поросячьего визгу.
Николай, наливая себе в стакан спиртного, большей частью проливая на стол, взглянул зловещими глазами на Варвару, но, наткнувшись на её строгий и внушительный взгляд, отвернулся. Он всё слышал, что говорила мне Варвара, и тем самым он только озлобился. Озлобленный заговорил грубо, громко, так, чтобы услышали и другие:
– А я и не напрашивался к тебе, сама ведь звала. Аль звала, охаять меня? Не выйдет. Нехорошо же меня со свиньёю равнять.
Гости прекратили разговоры, и всё внимание теперь было устремлено на Николая.
– Я говорю тебе, что я не свинья, – продолжал Николай. – Я никогда ею не был. Кто из нас свиньёю будет, так это... – он, замявшись на секунду-другую, продолжил: – Так это ты сама ею и будешь, – завершил он. И у него пошла удушающая отрыжка; кому-то стало неприятно, а кому-то показалось это смешным.
Варвара сидела в безмолвии, опустив глаза, сердито сжимая губы. Она старалась сдержаться, чтобы не наговорить неприятностей, дабы ещё более не раздразнить Николая. А тот никак не успокаивался:
– Дура ты ещё, Варвара, вот что я тебе скажу. Ты думаешь, мы пришли из уважения к тебе? Да? Как же! Да пожалели тебя: одна, мол, живёшь, без мужа, без семьи и скучно одной-то. А оно всё вон как обернулось. Нет, вот, пожалуй, ты, ещё я скажу...
– Слушай, ты уже достаточно сказал, – выкрикнул я в гневе и схватил за ворот его паршивенького, заношенного пиджака, который затрещал по швам, – и если сейчас ты не уймёшься, то обещаю тебе, что с треском вылетишь из этого дома на свой скотный двор. Лучше угомонись.
Моя дерзость ошеломила Николая и привела гостей в изумление. Варвара, видя, что неприятность зашла довольно далеко, потребовала, чтобы я успокоился и сел на место. Я подчинился её требованию.
– А тебе, уважаемый Никола, – вырвалось из уст Варвары, когда обратилась к нему как можно сдержанно, – если пришла охота оскорблять меня в собственном доме и на людях, то можешь это и далее делать. Мы выслушаем, после чего я потребую, чтобы ты вон убрался отсюда ко всем чертям, ибо, как я теперь основательно убедилась, место тебе действительно на скотном дворе.
– Ну, чего вы заглохли? – вопрошал Николай гостей после упрёка Варвары. – Аль чего не так сказал? Вы ведь тоже пришли сюда из жалости к ней...
А Варвара не любила, когда её жалеют. В ответ послышался ропот. Затем гости один за другим, выходя из-за стола и не прощаясь ни с кем, молча удалялись. Варвара никого не удерживала. Последним направился к выходу и Николай, недовольный и злой. По пути к выходу он натолкнулся на дверной косяк и от удара, от боли издал жалостный, но злобный возглас, подобный собачьему вою. Захотелось и мне уйти, да Варвара дала понять, чтобы я не спешил.
Мы сидели молча. Медленно шло время, и казалось, вот-вот заплачет, зарыдает Варвара. Ещё никому не доводилось видеть её плачущей. Она умела терпеть, скрывать свои слабости и свою боль. Но всякому терпению приходит конец. Чтобы я не видел её плачущей, она ушла в другую комнату. В тишине дома послышался плач, надрывный и безысходный... Так иногда за окнами в зимние вечера плачет, рыдает вьюга. И мне вдруг стало не по себе. Не выдержав тяжёлого, угнетающего состояния, давившего меня, ушёл, наконец, и я...
Ночь была звёздной и лунной. Мороз ещё более рассердился. Я добежал до своей избы, ни с кем не разговаривая, разобрал постель и улёгся, но долго не мог уснуть.
А утром следующего дня, когда рассвело, меня разбудил шум: кто-то усердно ломился в дверь. Это оказалась, к моему удивлению, Варвара, и куда более удивившая меня известием, а вернее сказать, поразившая им.
– Николай нынче не ночевал у себя дома, – сказала она. – Сказывают, что нашли его околевшим за околицей. Предполагают, что он вчера от меня прямиком отправился в соседнюю деревню, что в трёх километрах, к Марье, своей любовнице.
А ещё через день, на Николу, когда должны были хоронить Николая, выдалась вьюга, сердитая и непроглядная. В такую непогоду выходить на улицу ни у кого не было желания. Похороны были безлюдны, Николая схоронили какие-то пропойцы, они же и выкопали могилу.
Вьюга долго не утихала: рыдала и стонала, как рыдает и стонет человек от безысходности, когда скорбит его душа. И тут мне впервые стало жаль Николая... Но почему-то казалось, что именно так должен был завершиться его земной путь.
Андрей Артёмов
Поэт и прозаик. Родился в 1967 году в Саранске. Работал в школе. Служил в органах внутренних дел. Несколько раз бывал на Северном Кавказе. Автор трёх книг – сборников стихотворных и прозаических произведений. Готовится к выходу четвёртая книга.
