Луганская Народная Республика – она как бы вне фокуса. А там без отблесков объективов камер происходит…
Я хотела написать «невероятное».
Я хотела написать «героизм».
Напишу: происходит война.
– В Попасной будете – осторожнее. Там противник применяет фосфорные снаряды, я каждый раз, как там бываю, кашляю потом, – улыбается молодой чеченец.
Почему улыбается? Потому что война – привычное дело. И фосфорные эти снаряды – привычное дело.
Еду на позиции с Питером, командиром 16-го батальона. Невероятный человек – недавно получил тяжёлую контузию. С давлением 200 сбежал из реанимации – воевать.
– А кому ещё воевать? – говорит.
Бывший советский офицер-десантник. Немолодой уже. Невероятный, конечно.
На позициях солнечно.
Петруха, бывший шахтёр, говорит:
– А это земляника зацвела. Скоро ягоды пойдут.
Наклоняется, осторожно гладит белый цветок.
Цветёт вообще всё.
На фронте серьёзные потери. Больше «трёхсотыми», конечно, ранеными. Но не только.
В конце января познакомилась с Вегой, командиром стрелковой роты 14-го батальона. За сорок, ясные голубые глаза, болтал без устали, балагурил. Рассказал, как в монастыре два года послушником был. Серьёзно. В Челябинской области, он оттуда. И из монастыря старец его на войну послал. Говорит: там обретёшь своё счастье. Обрёл: показывал фотографии жены и ребёнка. Светился.
Говорил:
– Меня, конечно, ценят за беспримерную храбрость.
Не стала вставлять в интервью. Думала: ну, хвастается.
Первого марта отправили их штурмовать 29-й блокпост, одну из ключевых точек украинской обороны. Ну, мол, «идите, там никого нет». Эта роковая фраза командования, увы, произносилась не раз и стоила жизни многим.
Вега шёл в первой группе. Попали под «Грады». Погиб. Зоя, медик 14-го батальона, потом рассказывала: ничего страшнее «Градов» она не видела. Снаряды рвутся совсем недалеко, раненые стонут, зовут её – а она не может понять, кого первого вытаскивать.
Вега. Самая яркая звезда в созвездии Лиры.
Питер ругается: мол, зря поехали на машинах. Сам погиб и пацаны с ним. Пешком надо идти в наступление, только пешком.
Фельдшерица батальона мне потом возражает: мол, а что он против «Градов» сделал бы… хоть пешком, хоть на машине?
Сам Питер несколько населённых пунктов взял вот так: пешком. Трёхизбёнку, Крымское, Новотошковку, Причепиловку – вот так, пехотой, ножками в полной выкладке.
Крымское, кстати, проезжаем – видим мужика, который сидит на лавочке у дома.
– Видела? Несколько лет в ВСУ служил, – ворчит Питер.
– И ничего ему не делают? – спрашиваю я.
– Данные переписали, и всё.
Думаю, что если бы в наступление пошла не Россия, а Украина, то бывшие ополченцы не отделались бы так просто. Была бы партизанская война, люди бы уходили в сопротивление – потому что иначе сгинули бы в тюрьмах. Поэтому-то никто здесь не верил в Минские соглашения. Это из Москвы они казались «безальтернативными», а здесь было понятно: придёт Украина – и мало не покажется никому. Поэтому вцепились в землю, намертво встали: не отдадим.
Сейчас уже взяли Попасную. И фосфорные бомбы не помогли.
Взял Светличное Питер со своим потрёпанным батальоном.
На подступы к Лисичанску вышли.
Как они будут брать Лисичанск – не представляю. Там огромная группировка украинской армии, больше, чем в Мариуполе.
Говорила как-то с девчонкой Лесей, Лисёнком, она рассказывала, как отступала из Лисичанска. Группу тогда под командование приняла, выходили полем, над головой гудел украинский самолёт. Пришла к своим – а её уже в двухсотые записали. А она живая. И группа её живая.
Лисичанск знаковый. Брать, конечно, надо.
Только умрёт очень много хороших людей. И что с этим делать, Господи, что с этим делать.
Анна Долгарева,
поэт, военкор
