* * *
Как-то на репетиции плохой пьесы хороший актёр пожаловался режиссёру:
– Я стараюсь, но у меня не получается хорошо играть этот текст.
На что режиссёр спокойно ответил:
– А вы постарайтесь играть его плохо, и у вас всё получится.
Совет, полезный не только для артистов.
* * *
Давние-давние наблюдения: хороший артист может сыграть даже телефонный справочник. Это не значит, что дорогу в драматургию надо открывать для составителей телефонных справочников.
* * *
После провального спектакля известного режиссёра его коллега мучился, не находя слов, чтобы, с одной стороны, не соврать, а с другой – не обидеть.
– Понимаешь, как-то тут… особенно эта сцена с танцами перед финалом.
– Так ведь без этой сцены спектакля нет, – возразил режиссёр.
– Вот и хорошо! – само собой вырвалось у собеседника. Слова были найдены.
* * *
Из воспоминаний уборщицы.
Антракт закончился, я зашла в туалет прибраться и вдруг слышу женский голос из кабинки:
– Ты не жалеешь, что не пошёл на второе действие?
Я не стала мешать, потихоньку вышла. Может, им больше негде?
* * *
Известную певицу из шоу-бизнеса попросили поделиться творческими планами.
– На лаврах ночевать не буду, – коротко поделилась певица.
* * *
Совет известному певцу из шоу-бизнеса.
Если у тебя голос, подай его, но помни о времени и пространстве. Время и пространство – это для Шаляпина. Не Прохора, другого.
* * *
Вот-вот премьера в театре большого сибирского города. Всё путём, но одна загвоздка: постельная сцена, без которой не обойтись никак. Да оно и ладно бы, ничего, менялись времена, тогда уже можно было – если очень хочется. Но холода… Холода в ту зиму стояли лютые, ну просто «Мороз Красный Нос».
На улице – под сорок, в театральном зале ненамного теплее. Ненамного.
Директор с режиссёром обсуждали, как быть, но вдруг отворилась дверь, вошла молодая актриса, исполнительница главной роли, и строго спросила:
– В чём дело?
– Да вот…
– Не вижу проблемы. Я во мхатовской реалистической школе воспитывалась. Как написано, так и играть буду.
И сыграла.
Успех был фантастический. Секретарь обкома (губернатор) от себя лично цветы прислал.
Есть женщины в русских селеньях…
А партнёр? А партнёру придумали, как рискованную сцену в дублёнке сыграть. К простудам у него склонность была.
* * *
В некоторых российских провинциальных театрах был такой обычай: приглашать на обсуждение критиков из столицы. В тот раз речь шла о сценических воплощениях русской женской поэзии. Известная критикесса говорила долго и темпераментно, только вот перепутала Марину Цветаеву с Ольгой Берггольц. И знаете – никто из участников обсуждения не подал виду, будто что-то не так. Напротив, директор театра поблагодарил московских коллег за то, что узнал о русской женской поэзии много нового и интересного. Уважают у нас в России гостей. Может быть, даже слишком.
* * *
А ещё в прежние времена спектакли принимали инстанции.
Был предпремьерный показ – «Вы чьё, старичьё?» по грустной горькой повести Бориса Васильева о двух одиноких стариках, которые, будучи по характерам антиподами, тянулись друг к другу, потому что больше тянуться им было не к кому, а потом ещё оказалось, что у них проблемы с жильём. Играли два замечательных артиста – Лев Дуров и Семён Соколовский, все расчувствовались, а одна из принимавших управленческих дам высказалась:
– До слёз, до слёз… Только знаете что… Давайте пусть в финале им городские власти квартиру подарят. Одну на двоих. Под ключ. Давайте, а?
Насколько мне известно, усилия потребовались немалые, чтобы обойтись без ключа.
* * *
Умный начальник, брошенный на культуру, иногда понимает: как бы ни складывались обстоятельства здесь и сейчас, а талант всегда долговременней должности, и с этим надо считаться.
Так случалось – иногда, о чём свидетельствуют добрые взаимные воспоминания художников и начальников.
Чаще не случалось.
* * *
Однажды мы с Юрой Рыбаковым забрели в московский ТЮЗ, где в ту пору директорствовал Илья Аронович Коган. Спектакль был, как выразилась бы моя бабушка-украинка, «ны в дудочку, ны в сопилочку», и мы уже думали потихоньку исчезнуть в антракте, как подошёл к нам администратор и сказал, что Илья Аронович просит зайти.
На рабочем столе в кабинете Ильи Ароновича стояла большая тарелка, плотно уложенная бутербродами с копчёной осетриной, и бутылка водки, запотевшая, только что из холодильника.
Антракт задержали на пятнадцать минут. Второе действие оказалось значительно лучше первого. Уходя, мы поблагодарили Когана за спектакль и выразились в том смысле, что в нём что-то есть.
– Мне тоже так показалось, что-то есть, – сказал мудрый Илья Аронович, – рад, что вы со мной согласны.
* * *
Когда в театре едва ли не каждый вечер (а в молодости у меня так оно и было) – желательно сохранять адекватность профессиональных реакций.
* * *
Знаю театральных критиков, которые большую часть спектакля проводили в состоянии глубокого сна. Бодрствовали первые минут пятнадцать и столько же завершающих. Потом, читая рецензии, уважительно отмечаешь, насколько точно и тонко подмечены критиками нюансы сценического зрелища, которое длилось часа, наверное, три.
Да, мастерство не проспишь.
* * *
Деятель культуры, которому многое (больше, чем коллегам) можно – за то, что он хорошо (лучше, чем коллеги) понимает, чего нельзя. Главное в подобных играх – соблюдать правила и сгоряча не выйти за пределы дозволенного. Твёрдо знать своё почётное место.
* * *
Бывают сценические мизансцены, которые остаются в памяти навсегда. Например, такая: Чацкий и Молчалин мирно беседуют, медленно, неслышными шажками идя навстречу друг другу. Сходятся, сходятся… Что дальше? И ты вдруг начинаешь думать о том, что вновь – вновь! – внутри поколения русских мальчиков разворачивается столкновение беспочвенных романтиков и надёжно обосновавшихся конформистов, трагическое столкновение с предопределённым исходом.
Что нужно, чтобы мысль родилась, встревожила, попала в зрительный зал? Что было нужно? Кто был нужен? БДТ, Товстоногов… Юрский… Лавров…
* * *
А нынче читаю в газетах: премьеры, премьеры… Костя Треплев блюёт на сцене. Гамлет справляет нужду.
Каким же убогим воображением, какими худосочными фантазиями надо располагать, чтобы пристраиваться с ними к драматургическим текстам, которые веками служили просвещению и облагораживанию человека?
* * *
А ещё знаете, кто был в ту пору? Ещё были театральные критики Наталья Крымова, Аркадий Анастасьев, Александр Свободин, которые ничего подобного на сцене не допустили бы. Как бы они это сумели, не располагая, понятное дело, никакими властными полномочиями? Да вот – не допустили бы, и всё. А может, и мастера сцены при них постеснялись бы.
* * *
Моральный авторитет… Что-то давно не попадалось мне в наших СМИ это словосочетание. Забывается в суете повседневности? А ведь без него – никуда.
* * *
Почему мне, хорошо знавшему «Современник» Ефремова, не хочется в «Современник» нынешний? Почему литературные журналы с тиражами под миллион нынче радуются пяти-шести тысячам? Почему снятые с полки в годы перестройки «Проверка на дорогах», «Комиссар», «Долгие проводы» так и остались шедеврами непревзойдёнными?
* * *
Помните ли вы, что «Современник» Ефремова, а потом МХАТ Ефремова, помимо прочего, были, по сути, ещё и творческими клубами, где собирались драматурги. Розов, Володин, Рощин, Гельман, Шатров, Зорин… Те, кто близок, с кем работалось. А нынче – кто и где? Вопросы, вопросы…
* * *
Премьера. Разговор в антракте двух околотеатральных дам.
– В прошлый раз всё приличное общество здесь собиралось. А сегодня – и половины нету. Я посчитала.
– Посмотреть не на кого. Теперь в МХТ ходить надо. Там, говорят, на сцене живую чайку едят.
– А какая пьеса?
– Забыла спросить. Спрошу. Но всё равно идти надо.
А вы говорите – люди нынче в театр не ходят. Ещё как ходят.