Юрий Коваленко, собкор «ЛГ», Париж
Эрик Булатов. Картина и зрители. Статьи и интервью.
– М.: Попов Арт, 2025.
Он весь – дитя добра и света,
Он весь – свободы торжество.
Александр Блок
В истории мирового искусства немногие художники брались за перо и преуспевали в разных жанрах: автобиографии, мемуары, теоретические опусы, дневники и даже стихи и проза. Вспомним несколько русских имён: Кандинский, Малевич, Репин, Коровин, Александр Бенуа, Добужинский, Дейнека, Петров-Водкин, не считая некоторых наших современников.
И вот только что московское издательство «Попов Арт» выпустило книгу Эрика Булатова «Картина и зрители. Статьи и интервью». Получился наиболее полный сборник всех его текстов. Автор не дожил всего несколько недель до публикации – скончался в Париже 9 ноября 2025 года, но успел посмотреть и одобрить её вёрстку.
Булатов видел в своих текстах ещё одну возможность диалога не только с профессионалами, но и со зрителями. Сборник открывает небольшая «Автобиография», в которой пунктирно обозначены некоторые вехи в жизни и творчестве Булатова.
– Сейчас я более чем когда-либо понимаю, насколько моё сознание сформировано русской культурой, – подводил итоги мастер. – И это не только не мешает, но, напротив, помогает мне ощущать себя художником европейским и чувствовать себя в Европе как дома.
Книга Булатова прежде всего важна для понимания его собственного творчества и русского искусства от XIX века до наших дней. Одно из центральных мест в этом собрании его текстов занимает великая картина «Явление Христа народу» Александра Иванова. Отдельные статьи он посвятил Малевичу, Фонвизину, Фаворскому, Фальку, нашему «второму авангарду». Вспоминает единомышленников – Олега Васильева и Илью Кабакова.
Булатов излагает своё кредо: русское искусство образует единое целое. Поскольку Левитан и Малевич укоренены в русской культуре, они не антиподы. Между ними нет непреодолимой пропасти. Оба стремились к тому, чтобы зритель был участником того, что они делают. У них общий менталитет, который сформирован русской культурой. Левитану было очень важно, чтобы зритель сразу «вошёл» в его пейзаж, например, в берёзовую рощу. Наше искусство XIX века выразило национальное сознание, его характер. Оно точно показало, чего хочет наша публика.
В XIX столетии, убеждён Булатов, «русскому сознанию нужно было, чтобы искусство просто помогло жить». Поэтому русский человек надеялся, что искусство может научить чему-то очень важному. В результате отношение к живописи в России стало почти религиозным. Недаром бытовало выражение «святое искусство». Русский художник той эпохи никогда не писал, чтобы сделать хорошую картину, он писал для того, чтобы что-то изменить в обществе и в сознании людей.
Когда зритель «нараспашку»
Если французское искусство, по словам Булатова, всегда было «герметичным», «наше искусство традиционно оставалось открытым. Оно требовало своего рода встречной распахнутости зрителя, который должен быть участником картины, соавтором, а без этого ничего не получится». Художник «старается поставить зрителя на своё место, сделать его автором, а сам – исчезнуть, спрятаться».
Эрик Владимирович упорно открещивался от этикетки «отца соц-арта» или причастности его к другим направлениям или «измам». Он объяснял, что «это не про него» и что его нельзя впихнуть в прокрустово ложе никакого течения: «И концептуализм, и натурализм, и реализм, и всё-всё-всё прочее – всё это имеет ко мне отношение, безусловно. Но для того, чтобы целиком меня запихнуть в каждое из этих направлений, всё-таки надо меня очень здорово обрезать».
Так или иначе, в Париже он предпочитал ходить в Лувр на великих классиков, а не в Центр Помпиду – один из крупнейших в мире музеев современного искусства, где представлены и его картины. Они с женой Наташей почти каждый год совершали паломничество во Флоренцию – смотреть работы Фра Беато Анджелико.
Булатова завораживала легендарная «Джоконда», фотография которой висела в его московской мастерской. Загадочной флорентийке он посвятил статью и картину «Лувр. Джоконда». Он увидел в знаменитом шедевре границу между искусством и жизнью, между неживым и живым: «Именно над этим Леонардо работал больше всех художников. Когда изображение Джоконды начинает как бы оживать на наших глазах, это настоящее чудо, в котором есть нечто магическое и даже пугающее. Кто знает – может, именно эта картина породила в дальнейшем легенду об оживающем портрете у Гоголя, Гофмана, Уайльда?»
«…и верится, и плачется, и так легко, легко»
Почему Булатов с женой через полтора года уехал из Нью-Йорка, где стремительно развивалась его карьера, где сразу пришёл успех, и перебрался в Париж? «Я целый день работал, – объяснял художник. – Нью-йоркская атмосфера показалась Наташе совершенно смертоносной».
Мне кажется, что на многое Булатов смотрел её глазами, бесконечно писал её портреты. Наташа запечатлена в его знаковых работах, в частности, в полотне «Картина и зрители», которое сейчас в Третьяковке. Он говорил, что и нынешний сборник не увидел бы свет без её участия: «Эта книга – результат нашей совместной работы».
Статьи и беседы были для художника ещё одной возможностью расширить рамки диалога со зрителями. В булатовских текстах – всегда предельно откровенных и честных – часто звучат исповедальные ноты: «Художник бывает счастлив только на какие-то минуты, мгновения – в процессе работы… В конце работы счастья не чувствуешь. Там усталость, там отрешённость, опустошённость».
Моменты просветления случаются только в состоянии полного отчаяния: «Когда ты уже сделал всё, что мог, и ничего больше сделать не можешь, и у тебя не получается – всё не то, не то, не то. И вот в тот момент, когда уже нет никаких вариантов и никаких больше способов что-то сделать, нисходит это просветление». Такое состояние вызывает в памяти Булатова строку лермонтовской «Молитвы»: «С души как бремя скатится, сомненье далеко – и верится, и плачется, и так легко, легко…» Эрик Владимирович замечательно знал поэзию и часто цитировал любимые стихи – прежде всего Пушкина и Блока.
«…А без меня народ неполный»
2006 год. Третьяковская галерея. В залах, где когда-то висели Брюллов и Александр Иванов, картины Эрика Булатова. Тысячи посетителей. Восторженная критика. После Третьяковки цены на картины Булатова взлетают до заоблачных высот. Но самое главное – художника узнаёт широкая российская публика. Впервые – за полвека творчества, – вспоминает журналист Татьяна Пинская, режиссёр двух документальных фильмов, посвящённых Булатову, «Весна во Флоренции» и «Моя Третьяковка».
…Искусствоведам, критикам, кураторам, галерейщикам, культурологам, экспертам, словом, всему арт-сообществу и, разумеется, зрителям ещё во многом предстоит осмыслить творчество одного из важнейших художников современной России, понять «феномен Булатова». Словно отвечая на шутливое предостережение его коллеги Ильи Кабакова о том, что «большие начальники в будущее возьмут не всех», Булатов с улыбкой цитирует Андрея Платонова: «…А без меня народ неполный».
Сам художник, по его словам, всю жизнь делал всё, что мог, и поэтому спокоен. Со временем определится его место в искусстве. Сейчас этого не понять, поскольку мы не видим современников и самих себя объективно: «Когда всё выяснится, я уже не буду иметь к этому никакого отношения. С таким ощущением живу и сейчас. Это и не гордость, и не отчаяние, а как бы отстранённый взгляд».
Незадолго до своей кончины в беседе с «ЛГ» мэтр скажет: «Я абсолютно убеждён в том, что смерть – это не конец. Никто не расскажет, что случится потом. Вначале до неё надо дожить (улыбается). Значит, и мне ещё откроется эта самая великая тайна».
Америка глазами Наташи Булатовой
– Как ни странно, у меня не было сильных впечатлений. Я увидела Америку такой, какой её знала по литературе, по фильмам американским… Всё оказалось таким, как я себе представляла. А дальше начались проблемы психологические, потому что мне там не нравилось. Я как будто чувствовала это океанское расстояние, которое отделяет Америку от Европы. Мне всё, что там было, казалось дико и неуместно. А музеи эти во многом представляли европейскую культуру, как будто туда перенесли кусок Европы.
Что мне в Америке не нравилось – невероятный практицизм. Вот действительно царство денег, деньги прежде всего… Когда я ходила по городу, любила публику рассматривать и слышала одно знакомое слово, которое отовсюду доносилось: «доллар», «доллар», «доллар». Это было для меня невозможно. Уже потом я поняла, что для Америки всё хорошо, когда у тебя успех. Вот наша ситуация была успешная… Для американцев, если ты в успехе, ты герой. С тобой все общаются, хлопают по плечу, добрые, даже помогают, если нужно. А если не в успехе, то справляйся сам, как можешь… «Что ты за художник? Сколько стоит твоя работа? Сотни долларов? Да она просто бесплатная!»
