В конце минувшего года закончился конкурс «Кубок Балтии» на лучшее стихотворение, в котором участвовали сотни поэтов со всех уголков земного шара. Нашу газету в жюри конкурса представлял спецкор «ЛГ» Евгений Минин. Сегодня мы публикуем стихи финалистов – победительницы Майи Шварцман из Бельгии и серебряного финалиста – Романа Ненашева из Самары.
Майя Шварцман
Родилась в Свердловске (Екатеринбурге), окончила музыкальную школу-десятилетку и консерваторию, скрипач. Работала в театре оперы и балета, публикуется с 1984 года, из России уехала в 1990-м. Пишет стихи, а также рецензии и статьи о классической музыке. Автор нескольких книг. Живёт в Генте (Бельгия), работает в оркестре Европейской филармонии и в камерном ансамбле «Papageno».
* * *
На солнце щурясь верхними
окошками мансард,
встаёт из спячки, нехотя
потягиваясь, март.
На солнце щурясь верхними
окошками мансард,
встаёт из спячки, нехотя
потягиваясь, март.
Телята в пятнах Роршаха
задумчиво следят
за таяньем прогоркшего,
слежавшегося льда.
Им всё в новинку: пялятся
на глинистый откос,
на сумрачные палицы
обрезанных берёз.
Остолбенев, таращатся,
как дым солодяной
полупрозрачной кашицей
струится над трубой.
В нём, как в парной, купается
новорождённый взрыв
роящегося паюса –
летучей мошкары.
новорождённый взрыв
роящегося паюса –
летучей мошкары.
Снуёт жуков-навозников
рабочая артель.
Трава стремится к воздуху,
прокалывая прель.
С детвой* воркует пасечник.
С рассвета допоздна
вычерчивают ласточки
кардиограммы дня.
И в ознаменование
закрытия поста
везде граффити пряные
вскипевшего кота.
————
* Детва – личинки пчёл.
* * *
Моему сыну
В назначенный час
библейского утра,
сиявшего солнцем и воздухом ультра-
мариновым, внятная речь началась.
Пред взором Адама
текли вереницей
орлы, куропатки, гепарды, куницы,
улитки, – овамо
и семо, ползком, и нырком, и летая,
стада, косяки, караваны и стаи,
и каждый шагал с подобающей дамой
(хотя кое-кто попадался двупол).
Никто не додумался «паспортный стол»
сказать, безыскусно мычали да выли,
явились как есть получать имена,
кто чистый и гладкий, кто в глине и в иле,
и шли терпеливой толпой дотемна.
Попутно слова
рождались другие:
могла ж на Адама напасть аллергия
на тех, например, у кого голова –
начало хвоста, как положено змию.
Но надо сперва
подробности тела
подметить умело,
названия членам придумать, а там
добавить эпитет
(что позже похитят
потомки – подмогой к банальным стихам).
Кто станет навеки прекрасным, кто гадким –
для всякого молвь находилась с осадком
рефлекса, что вызвала каждая тварь.
Восторги и страх первобытных эмоций
срывались, лились с языка как придётся.
И ширился ежесекундно словарь.
Но главного, первого, тёплого слова –
молочно-беззубого, первоосновы
рожденья и речи –
безродный, увечный
Адам, называвший зверьё свысока,
не мог и представить,
был просто не вправе:
что мог он сказать, человек без пупка?
Его произнёс, прорыдал ли, пропел –
обжёгшись, поранивши палец, упавши,
боясь темноты ли, размазавши кашу, –
первейший из первенцев, шкодник, пострел.
Залюблен, заласкан и с рук не спускаем,
как все до поры, кто любовью храним, –
он был нераскаянным грешником, Каин,
но первое слово осталось за ним.
библейского утра,
сиявшего солнцем и воздухом ультра-
мариновым, внятная речь началась.
Пред взором Адама
текли вереницей
орлы, куропатки, гепарды, куницы,
улитки, – овамо
и семо, ползком, и нырком, и летая,
стада, косяки, караваны и стаи,
и каждый шагал с подобающей дамой
(хотя кое-кто попадался двупол).
Никто не додумался «паспортный стол»
сказать, безыскусно мычали да выли,
явились как есть получать имена,
кто чистый и гладкий, кто в глине и в иле,
и шли терпеливой толпой дотемна.
Попутно слова
рождались другие:
могла ж на Адама напасть аллергия
на тех, например, у кого голова –
начало хвоста, как положено змию.
Но надо сперва
подробности тела
подметить умело,
названия членам придумать, а там
добавить эпитет
(что позже похитят
потомки – подмогой к банальным стихам).
Кто станет навеки прекрасным, кто гадким –
для всякого молвь находилась с осадком
рефлекса, что вызвала каждая тварь.
Восторги и страх первобытных эмоций
срывались, лились с языка как придётся.
И ширился ежесекундно словарь.
Но главного, первого, тёплого слова –
молочно-беззубого, первоосновы
рожденья и речи –
безродный, увечный
Адам, называвший зверьё свысока,
не мог и представить,
был просто не вправе:
что мог он сказать, человек без пупка?
Его произнёс, прорыдал ли, пропел –
обжёгшись, поранивши палец, упавши,
боясь темноты ли, размазавши кашу, –
первейший из первенцев, шкодник, пострел.
Залюблен, заласкан и с рук не спускаем,
как все до поры, кто любовью храним, –
он был нераскаянным грешником, Каин,
но первое слово осталось за ним.
