Треугольник весенний

Свечной огарок

 Свеча горела на столе…

 (Б. Пастернак)

 А от свечи остался лишь огарок
Оплывшим, несмешным комком.
Она зажгла её в тот вечерок,
Чтоб осветить себя перед юнцом.

Она такая же была девчонка.
И шаловлива, весела, а вдруг – грустна,
Но знала точно, что уж ночка
Зовёт к себе – нежна, страшна.

Она не стала ждать и позвала
И ночку, и юнца, вдруг оробевшего,
И всё, что было, всё им отдала
В шалашике, у пруда здешнего.

…А годы прорвали тот пруд,
Шалашик уплыл на волнах.
Огарок лишь – памяти труд,
Остался в моих, уж неробких, руках.

Но можно и пруд запрудить,
Можно шалаш тут срубить…
Где же вы, девушка с ночкой?
Чем же к вам путь осветить?

 Забытое

Тот треугольник весенний
Древним сюжетом предстал:
Я и она, и он – невесенний,
Наше свиданье отнял.

Да, видно, неплохо летал…
Коль мне уж не надо дорогу торить:
С сиренью своей я опоздал,
А он ей подснежник успел подарить.

Не грустно, а пусто уж мне одному – 
Смотрю я на летний закат…
Портрет её с рамки сниму,
Теперь бы сюда уж какой-то плакат

О том, что чудесное лето пришло
И гром озорной всё шалит…
Что рад за мгновенье, что уж ушло – 
…Душа вот забыть не велит.

 * * * 

Прости меня за дождь,
Так нудно моросящий 
За окном.

Прости меня за мощь,
Утраченную в костенеющий
«Потом…»

 Я исчезаю, некому помочь
Мне в этот час скользящий
Зазубренным клинком.

И потому – уж дай тогда
С дождём хоть этим подружусь.
С небес течёт свята вода,
В её купель я окунусь…

 Молчанье твоё

Молчат дерева – тополя…
В молчанье застывши у дома
Ноябрём задремали поля – 
И ты мне совсем незнакома.

Помню я руки твои – 
Таловых веток сестёр.
Помню слова я твои –
Томный от жара костёр.

Но мне ты совсем неведома
В безмолвия бледном платке, 
Тянет позёмка из дома – 
Устроюсь у ней в облучке.

Мы молча пургу заведём, 
Молча мы горы свернём,
А потом и к тебе завернём – 
Молча любовь отпоём. 

 Апрель

Свежи и звонки кроной дерева
Гудят в беременности года,
Текущего за край. Белёса синева 
Небес, вобравшая истому ледохода.

Вот шагом упругим, наполненным думой,
Путник идёт сквозь людей,
Не уставая рождаться весной –
Ждёт он прилёта диких гусей.

Уверенный шаг человека
Надежду даёт мне в дождях,
Что, может, известна ему та река,
Что встретит гусей в камышах?..

О тайне искомой его не спрошу,
Постылый оставлю я прежний маршрут,
Заветную заводь в душе воскрешу –
А может быть, гуси уж тут?

Не едет к реке и трамвай,
Путей поездам тоже нет до реки…
Путник-апостол в наш край
Ставит для птиц маяки.

 Минус

Грянула стужа. Всё замерло.
Заиндевело печальны дома.
Окна в узорах. Понамело
Мыслей озябших тома.

Шарф мой зелёный закуржавел,
Ноги – сосульки давно.
Друг воробей, экий пострел,
С ветки смотрел с нас кино:

«Что ж они ссорятся, чёрт их дери!
Пили бы чай да рядком…
Мне бы дожить эту ночь до зари,
Им бы – любить да ладком».

Свет потушили. Пора уходить.
– Друг-воробей, проводи,
Завтра опять нам на пост выходить…
Такую подругу не заводи.

 Снежочек

Белая лошадка
В мой ижевский сон
Стриганула прытко – 
Смотрит удальцом

И копытцем Лету
Снежный бьёт поклон – 
Цокот по асфальту
Тормошит мой дом.

Годы ж – мне уздечка,
Как же верить сну?
…А белая лошадка
 Снежочком – по окну.

 * * *

И грустно триединство:
Тебя со мной,
Меня с тобой
И одиночество
Твоё со мной.

Тем одиночеством со мной
Ты скреплена одной
Заглавной нитью золотой,
Что одиночество твоё – 
Со мной.

Сквозь толщи фраз
И гипс тщедушных тел
Живая рана – как наказ
Ухода с равнодушья дел:

Он возвращает меня к той, – 
До кончиков волос родной,
На свете ведь у ней одной
Всё одиночество – 
Со мной.

 * * *

Если б ты знала – 
Как же я мёрзну…
От того, что забыла
Ты нашу весну…

Вокруг зима теперь… –
Позёмка на полях.
Замок – на дверь,
Твои следы – в снегах…

Зачем тебе моя зима…
Ты верно рассудила,
Не нажил я ума,
Пока ты не ушла.

Обратно ты вернулась
В эдемские сады,
Меня уж не дождалась,
И замелись следы…

Костром в снегах
Останусь я в ночи,
А месяц в небесах:
– Ты подожди, молчи…