О Петербурге кто только не писал: от Пушкина и Достоевского до Андрея Белого и «Серапионовых братьев», казалось бы, что нового можно тут найти. Но Андрей Аствацатуров находит неожиданные слова, свежие краски, тонкие нюансы. Его герой – и в этом видны следы милого моему сердцу нового реализма – максимально приближен к автору. Это тоже филолог, преподаватель, внук знаменитого литературоведа Жирмунского, любитель интеллектуальных разговоров и приватных бесед. Он одновременно боек на язык и несколько застенчив. Обладает хорошим чувством юмора. Не стану гадать, насколько близки к жизни любовные сюжеты с бывшей женой Джулией и силиконовой теледивой Катей (лично мне они показались несколько надуманными, хотя как раз именно это придаёт тексту немногие жанровые признаки романа), да это не так уж и важно.
По-своему любопытны собеседники героя «Осени в карманах»: философ-постмодернист Погребняк, доцент Михеев, однокашник Бойцов, художник Гвоздев, который на бытовом уровне добивается всего чаемого угрозой, что он тут сейчас всё… обмочит. Их более или менее интеллектуальные дискурсы подаются автором с большим умением: нигде его персонажи не бравируют своим интеллектом, что является свидетельством настоящей культуры. Наоборот, разговоры о серьёзных и тонких вещах намеренно травестируются до уровня интеллектуального непритязательного стёба. Роман завершается показательным эпизодом. Главный герой задумывается о том, почему к слову «Европа» часто подбирают не слишком благозвучную рифму, и его друг-философ даёт исчерпывающее объяснение этому культурологическому феномену: «Ты Шпенглера читал, «Закат Европы»?»
Итак, книга написана легко, свободно, как бы играючи. И теперь возникает вопрос: почему рецензия на неё озаглавлена в несколько ироническом смысле? Да всё дело в том, что по большому счёту перед нами никакой не роман, а если роман, то уж очень тощий. Суть не в объёме, хотя и в нём тоже. Чувствуется, как старались издатели разогнать текст книги до романного размера – при помощи шрифта, вёрстки и т.п. Странно, что не использована счастливая возможность указать в содержании все главки второй части – глядишь, прибавилось бы ещё две-три странички…
Подозреваю, что профессиональный филолог, специалист по англо-американской литературе внутренне был против такого произвола, но смирился с издательским диктатом. Романом эту в целом симпатичную книгу можно назвать только с большой натяжкой, в том числе и потому, что кроме сюжетной линии, связанной с альтер эго автора, тут практически ничего нет, а лирическая тема дана лишь в зачатке.
В своё время герой Бабеля «старый старик» реб Арье Лейб напутствовал собеседника: «Забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень…» В данном случае души героя осень коснулась лишь мимолётно, а сконцентрировалась в основном «в карманах»…