Иногда по прошествии времени со смерти писателя его фигура в глазах читателей увеличивается безмерно, а случается, что неумолимо уменьшается. Юрий Трифонов занимает ровно то место в русской литературе, которое ему было отведено при жизни. Только с годами понимаешь: это место становится настолько неотъемлемой частью истории нашей словесности, что не подлежит и никогда не будет подлежать никакому пересмотру.
Что осталось нам от Юрия Трифонова? Конечно, объём текстов, стилистически безупречных и дающих обширную почву для размышлений и исследований. Но это так или иначе можно сказать о любом крупном писателе. Самое первое, что представляется при упоминании его имени, – это образ советского интеллигента, благородного и во многом тайного, многое зашифровавшего, обо многом заставляющего лишь догадываться. В его двери рано постучалась трагедия. Отец, не последний человек в советской элите, небожитель из Дома на набережной, был насмерть задавлен фатальным колесом истории, когда Трифонов был ещё мальчиком. Его юность прошла под тяжёлым ярмом «сына врага народа». Однако в 1944 году фортуна сменила гнев на милость. При поступлении в Литературный институт юношу заметил крайне влиятельный на тот момент Константин Федин и некоторое время опекал. Из главных трифоновских вех стоит отметить его туркменскую эпопею, а именно командировку в Каракумы, на строительство Туркменского канала. Туркменская тема потом надолго стала для него ключевой, хотя сам он текстами той поры по большей части впоследствии был не удовлетворён. Именно из-за этого неудовлетворения он ушёл в спортивную журналистику, в ту, советскую, азартную, не гламурную, когда на стадионах не бесчинствовали фанаты-хулиганы, а собиралась знатная московская интеллигенция. В семидесятые он пишет главные свои вещи. Тогда, пожалуй, и зарождается явление, позже получившее название «трифоновской школы». Он охотно опекал молодых. Александр Проханов не раз подчёркивал влияние Трифонова на свою литературную судьбу. Да и вся «проза сорокалетних» очень близка трифоновским моральным исканиям. Есть свидетельство, что незадолго до кончины он знакомился с очередным номером «Литературной газеты», где было опубликовано интервью с ним. Конечно, это совпадение. Но, с другой стороны, это знак цельности и законченности его творческой биографии, равно как и бесспорности его посмертного значения.