Колебания между желанием, с одной стороны, показать, а с другой, скрыть своё лицо отразились в выборе псевдонима, под которым вышли в середине 40-х годов его первые переводы для издательства «Векши» из Рио-де-Жанейро. Так, в псевдониме переводчика «Братьев Карамазовых» Борис Соломонов сохранено настоящее имя переводчика, а его отчество (Соломонович) превращено в фамилию. Это «не совсем» псевдоним. Тут дело в сомнениях начинающего переводчика, который колеблется между дерзостью своего поступка – переводом одного из самых значительных романов всех времён и народов – и осознанием того, что умственный труд требует точности и всегда связан с колоссальными трудностями. Работы Бориса Шнайдермана всегда будут отмечены такого рода противостоянием: между взрывным полюсом дерзости и другим, более сдержанным, кропотливым.
Так сложилось, что обстоятельства благоприятствовали обсуждению русско-советской тематики и способствовали началу литературной деятельности Бориса Шнайдермана – переводам и статьям в газетах, особенно в колонке «Русская литература» газеты «Эстадо де Сан-Пауло». В известном смысле они обязаны своим существованием спутнику, посылаемые на землю сигналы которого возымели неслыханный эффект: по всему миру возникали курсы изучения русского языка (а также укреплялись уже существующие, как, например, во многих американских университетах, получивших весомую финансовую поддержку) и обширные специализированные библиотеки. После кубинской революции 1959 года Латинская Америка стала для Советского Союза одним из приоритетных направлений.
Помогло и то, что между 1956 и 1964 годами, когда Борис Шнайдерман публикует многочисленные переводы и статьи, выпускает свою первую книгу («Война под сурдинку») и участвует в создании отделения русской литературы и культуры при университете Сан-Пауло, в Бразилии случилась редкая передышка между авторитарными режимами, когда антикоммунистические тенденции хотя и имели место, но были менее выражены. В период между 1956 и 1964 годами вышло 105 статей, тогда как с 1964 по 1971 год только 35. В этих ранних текстах уже прослеживаются ключевые темы и направления, характерные для работ Бориса Шнайдермана и по сей день. И хотя речь идёт о ранних работах, автор их был отнюдь не новичком, ведь в то время ему было около сорока.
Эти статьи отражают определённые предпочтения, которые отметят и дальнейшее творчество Бориса Шнайдермана. Так, он всегда много пишет о Чехове, Горьком, Толстом и Достоевском, в то время как Гоголь и Тургенев упоминаются редко. Часто встречаются интересные работы о бразильской литературе и литературной теории. Но прежде всего это эссе о советской литературе, изобилующие неизвестными для бразильского читателя именами: Грин, Панова, Катаев, Паустовский, Олеша, Федин, Хлебников, Цветаева, Мандельштам. Что касается уже известных в Бразилии авторов, в этих работах их творчество разбирается на гораздо более профессиональном уровне. Например, статья об авторе «Конармии» («Возвращение Исаака Бабеля») от 1959 года прекрасно иллюстрирует огромную разницу между работами Шнайдермана и бразильской эссеистикой средней руки.
Борис Шнайдерман отказывается от клише и высокопарной риторики, традиционно применявшихся в отношении русской литературы. В результате его стиль сочетает в себе лаконичность и объективность с теплотой интонации, обусловленной этическими обязательствами и личными переживаниями, связанными с выбранной темой. Эти работы приобретают ещё большую ценность, если мы вспомним о том, как трудно было в то время за рубежом найти материалы на русском языке.
В этих ранних текстах присутствуют четыре константы, сохранившиеся и в последующих работах Бориса Шнайдермана: 1) положительная оценка фактора современности в искусстве и вытекающая отсюда критика изжившего себя возвеличивания прошлого; 2) необходимость прежде всего рассматривать эстетический характер русской литературы (не игнорируя при этом исторических, биографических и жизненных обстоятельств); 3) советская культура не является монолитной. Она гораздо богаче и разнообразнее, чем было принято считать в то время, и не сводится к пропагандируемой вульгате социалистического реализма. Кстати сказать, Борис Шнайдерман всегда занимал достаточно смелую позицию, утверждая, что данная литературная модель не обязательно плоха сама по себе: проблема кроется в её превращении в догму. Таким образом, лучшие произведения новой советской литературы ни в чём не уступают великой русской литературе XIX века; 4) литературный перевод – работа, требующая постоянного и труднодостижимого равновесия между точностью и смелостью. В статье «Переводы с русского» Борис Шнайдерман упоминает о «преступной деятельности» многих переводчиков из разных стран в прошлом: «Говоря о вольности, с которой многие французские переводчики обращались с произведениями Толстого, Ромен Роллан писал в предисловии ко второму изданию своего исследования об этом писателе: «Толстой должен быть воистину велик, чтобы остаться самим собой после всего этого произвола». То же самое можно сказать и о столь популярной во всём мире русской литературе в целом, истинное лицо которой зачастую столь трудно разглядеть по причине невероятных искажений, которым она так часто подвергается».
Однако он полагает, что будущее выглядит многообещающе. В статье «Чехов писатель» содержится краткий обзор переведённых на португальский повестей Чехова, а также заключение об их малоизвестности и проистекающей отсюда необходимости «их совместного методического издания» (которое сам Шнайдерман и осуществит впоследствии).
Несколько раз в статьях Шнайдермана затрагиваются конкретные трудности поэтического перевода. В работе о новом русском издании классического произведения детской литературы, «Конька-Горбунка» Петра Ершова, Борис Шнайдерман замечает, что «оно вполне заслуживает перевода на португальский язык. Правда, поэтический перевод связан с серьёзными трудностями. Ведь при любом переводе будет потеряна значительная часть местного колорита. А для того чтобы перевод стал по-настоящему поэтическим, нужно было бы, чтобы такой поэт, как Мануэль Бандейра, выучил бы русский язык и решился бы сделать перевод». Как видно, Борис Шнайдерман уже задумывается о возможности совместного перевода, в котором он примет участие в начале следующего десятилетия вместе с братьями Аролдо и Аугусто де Кампос. Эта работа нашла своё отражение в газетных публикациях, среди которых «Переизданный в России Маяковский» («Эстадо де Сан-Пауло», 08/04/1961) и «Парадокс Маяковского» (там же, 06/05/1961). В этих статьях не только затрагиваются связанные с переводом теоретические проблемы, но и публикуются наконец переведённые на португальский стихи русского поэта без тех многословных разглагольствований, коими они традиционно сопровождались ранее.
В работах Бориса Шнайдермана, посвящённых переводу (начиная с конца 50-х годов и вплоть до недавно вышедшей книги «Перевод: непомерный труд»), очень часто встречается слово «смелость». В статьях отражается общее движение к смелости, необходимости учёта модернистских и авангардистских принципов, прочь от буквальности. Одобрительную оценку динамического и радикального аспектов литературного текста можно встретить уже в рецензиях на короткие прозаические произведения Олеши, Катаева, Бабеля и многих других.
Даже сотни ранних текстов Бориса Шнайдермана, уравнивающих модернизм современной литературы с модернизмом переводческого процесса, было бы достаточно, чтобы поставить их автора в один ряд с крупнейшими бразильскими критиками, реформаторами переводческой мысли и величайшими русистами XX века.
Перевела с португальского Екатерина Волкова
Бруно Барретто Гомиде — Преподаватель русской литературы университета г. Сан-Пауло. Автор нескольких книг, среди них: «От степи к каатинге: русский роман в Бразилии (1887–1936)». (Da estepe à caatinga: o romance russo no Brasil (1887–1936); «Новая антология русского рассказа» (Nova antologia do conto russo) и «Антология русской критической мысли» (Antologia do pensamento crítico russo, готовится к изданию).
