Юрий Кузнецов покинул этот мир 10 лет назад. Его при жизни считали поэтом выдающимся, но долго не знали, на какую «полку» поставить. Мифотворец? Апологет славянского фольклора? Философ? Лирик? Его неповторимая поэтика одним представлялась усложнённой, другим, напротив, чрезвычайно простой. Книга, составленная В. Огрызко, – первая попытка связать воедино личность и поэзию Юрия Поликарповича. К. Анкудинов относит Кузнецова к «поэтам без биографии».
Сам составитель считает, что Кузнецов остался в литературе «не строчкой и даже не одним стихотворением, а бурным водопадом, который в корне изменил русло современной русской поэзии». Поэзия и была его судьбой.
Прекрасный (увы, покойный) поэт Михаил Анищенко, священник и поэт Владимир Нежданов, видный германист Юрий Архипов, Владислав Артёмов, Владимир Ерёменко, Сергей Соколкин – это далеко не все, кому нашлось что сказать о друге, а для кого-то – учителе и наставнике.
Книга рассеивает многие мифы о жизни поэта-мифотворца. Юрий Кузнецов предстаёт скромным, застенчивым, очень одиноким, несмотря на обилие поклонников, человеком, озабоченным тайнами бытия куда больше, чем хлебом насущным, хотя мог обрезать докучливого приставалу коротким: «Я ем!»
Но с теми, кому доверял, Кузнецов постоянно пытался решать «последние вопросы»: «Куда всё это девается?» Он мог эпатировать, как случилось с на все лады повторяемой строчкой: «Я пил из черепа отца». Мог ниспровергать поэтов любой степени известности – во многом несправедливо, но безумно остро и интересно. При всём при том, и провоцируя, и даже пугая тех, кто привык к поэтической гладкописи, Кузнецов всегда оставался предельно честным и искренним.
Уж я один останусь скоро,
И мой огарочек во тьме
Учтёт небесная контора,
Один запишет, два в уме.
Но я всегда жил нелюдимым
И перед Господом во тьме
Я написал себя единым,
А остальных держал в уме.