В издательстве «Молодая гвардия» в серии «ЖЗЛ» вышла новая книга Захара Прилепина «Есенин. Обещая встречу впереди». На страницах «ЛГ» писатель рассказывает о работе над биографией и размышляет о надуманном противоречии между имажинизмом и «крестьянской поэзией».
– Захар, меня поразил один факт есенинской биографии, на котором вы делаете особый акцент. После смерти близкого друга Гриши Панфилова Есенин посылает его отцу свои стихи, ставшие эпитафией: «Покойся с миром, друг наш милый, / И ожидай ты нас к себе». А далее следует такое резюме: «Но всякая смерть помимо того, что она – боль, ещё и – наказ. Смерть приказывает: иди». Так получается, что именно смерть сделала Есенина – Есениным и самым русским из всех русских поэтов?
– Никаких однозначных ответов на такие вопросы быть не может. Ну что я скажу: смерть Панфилова сделала Есенина поэтом? Это же глупо. Его сделало поэтом очень многое: его род, его детство, трагедия, связанная с разладом родителей, его дар божественный и ещё многие, многие вещи. И смерть Панфилова – да, она важна.
– Цитаты, приведённые в биографии, убедительно доказывают: самоубийство было необратимо, как рок. Эта страшная опустошённость в финале жизни – неумолимая расплата гения за дар: «Пусть вся жизнь моя за песню продана». А что бы могло спасти Есенина в этот роковой миг?
– Мог зайти Эрлих или Устинов и дать Есенину отсрочку. Но вообще он был, безусловно, обречён.
– В самом начале книги есть такой эпизод. Двадцатилетний Сергей Есенин со своим наставником Николаем Клюевым в 1916 году приезжают из Питера в Москву, готовясь её покорить. Заходят в храм Христа Спасителя, перекрестились. «Оба притихли. От стены шагнула схимница в чёрном платке и, указав на Есенина, велела спокойно: Уходи отсюда, висельник». Захар, почему «жаворонок Серёжа Есенин» уже в двадцать лет стал «обречённым висельником»?
– Это надо у схимницы спросить, как она догадалась. На этот вопрос ответ тоже не в человеческой логике располагается. Почему? Да потому. Я тысячу страниц написал, чтобы проследить всё это день за днём.
– По вашему убеждению, девизом Есенина было: «Славу надо брать за рога!» Рогатая слава – чёрт, которому поэт заложил свою душу? Он и отразится в зеркале в образе «чёрного человека». Насколько чернота демонического двойника Есенина оттеняла ангельский свет его подлинника?
– Ну, это игра слов, и не вполне правомерная в данном случае. Есенин всё-таки не Дориан Грей. Он за песню отдал жизнь, а не душу. Один неглупый человек и поэт сказал гениальную вещь: у Есенина даже богооставленность – тёплая. Это просто поразительно сказано. Всё чёрное у Есенина – это от усталости и загнанности. Поэзия его преисполнена светом и благом. Там ничто ничего не оттеняет.
– «В свои двадцать два Есенин сам претендовал на первенство». Чем объяснить это вечное стремление к лидерству? Мешало оно есенинскому творчеству или поэту всё шло на пользу? Даже одержимость бесовщиной славы?
– Да почему сразу бесовщиной-то? Он писал стихи и хотел, чтобы их читали люди. И добивался этого. И где тут бесовщина? Стремился вожаковать – потому что имел для этого основания, и, скажем, в крестьянском направлении никто на эту роль и не мог претендовать – ни Клюев, ни Орешин, ни Клычков. Другой вопрос, что они и Есенина-то не очень хотели слушаться, но это отдельный разговор. Если б Есенину удалось создать после возвращения с европейско-американского вояжа объединённый фронт крестьянских поэтов и имажинистов – это была бы крайне любопытная история. Но товарищи Есенина решили, что справятся без него. Не справились.
– Есенин – поэт парадоксов. «Розу белую с чёрной жабой / Я хотел на земле повенчать» – его жизненное и творческое кредо. Именно поэтому из крайности он метнулся в крайность: от новокрестьянских поэтов к имажинистам. Вы пишете об этом так: «Причина проста: он в тот момент продолжал считать имажинистов новаторами в куда большей степени, чем Орешина и Клычкова». А если бы не судьбоносная встреча с Мариенгофом, мог бы Есенин возглавить другую какую-либо группу? Или Есенин и «под маской имажинизма» оставался «крестьянским поэтом»?
– Я много пишу в своей книге о том, что противоречие между имажинизмом и крестьянской поэзией во многом надуманное. Об этом в своё время, куда раньше меня, догадался Сергей Городецкий, например, и отлично это аргументировал. У нас просто распространено вульгарное представление, что «крестьянская поэзия» должна быть про «осинки и росинки», а имажинисты – это какие-то извращенцы. Но всё это банализирует сложнейшую есенинскую историю и его поэтику, вмещающую в себя самым органичным образом самые разнородные на первый взгляд элементы. Но в конечном итоге они разнородными кажутся только потому, что мало читаем стихов и плохо их понимаем.
– В самом начале книги образ юного поэта ассоциируется с жаворонком, а в финале, когда речь идёт о последнем акте есенинской трагедии, возникает образ петуха, который «прятался в углу и затаивался, как приговорённый». В связи с этим вспоминается «маленькая поэма» «Метель», написанная в декабре 1924 года, где Есенин признаётся: «Я не люблю / Распевы петуха… Но я забыл, / Что сам я петухом / Орал вовсю / Перед рассветом края, / Отцовские заветы попирая, / Волнуясь сердцем / И стихом…» А почему об этой горькой и ироничной аналогии поэта с петухом в «Метели» вы даже не упомянули?
– У меня черновиков о Есенине и его стихах – ещё на один такой же том.
– Каким образом вам помогла «Летопись жизни и творчества С.А. Есенина» написать биографию поэта? Не мешали факты, представленные в «Летописи…», выстроить именно вашу концепцию судьбы поэта?
– Нет, они помогали, конечно. Там всё систематизировано, хотя есть несколько упущений. И без этой летописи я бы писал «Есенина» не три года, а лет десять.
– Подзаголовок книги «Есенин» – «Обещая встречу впереди». Это перефразированная строка из посмертного стихотворения поэта, написанного кровью. У Есенина: «Предназначенное расставанье / Обещает встречу впереди». Почему вы изменили одну из самых известных строк поэта? Как бы к этому отнёсся Сергей Есенин?
– Это название моей книги. «Обещая встречу впереди». Есенин, обещающий нам встречу и надежду на рай. Не думаю, что он был бы строг ко мне.
– В финале биографии Есенина меня поразило стихотворение в прозе – после смерти Есенин проходит через «врата Господни» и оказывается в раю: «Где расстилается Родина, вокруг которой он оказался не пасынок, а самый ненаглядный сын… И всё будет хорошо. Или нет». Чем больше пишешь о Есенине и чем глубже копаешь, тем бездоннее оказывается Вселенная судьбы поэта и его жизнетворчества. Правильно ли я понял смысл заключительной фразы?
– Да. И так тоже можно понять. Но смысл тот, что на поверхности – просто. Всё будет хорошо, мы надеемся, что Господь его простит. Но может и не простить. Мы не знаем.
– Я хотел бы вспомнить другую, не менее значимую строчку Есенина: «Большое видится на расстоянье». Ваша биография поэта – тому подтверждение.
– Спасибо на добром слове. Я надеюсь, что читатели этой книги проявят ту же самую въедливость, что и вы. Счастлив, что у меня есть такие внимательные и сопереживающие читатели.
Беседу вёл
Валерий Сухов,
Пенза
«ЛГ»-досье
Захар Прилепин – писатель, журналист, телеведущий, актёр, музыкант. Ведущий авторской программы «Уроки русского» на НТВ; шеф-редактор сайта «Свободная пресса». С 2018 года заместитель художественного руководителя МХАТа им. М. Горького по литературной части.
Автор романов «Патологии», «Санькя», «Чёрная обезьяна», «Обитель», «Некоторые не попадут в ад», нескольких книг рассказов и публицистики, биографии писателя Леонида Леонова – «Подельник эпохи», книги «Непохожие поэты: Мариенгоф, Корнилов, Луговской», исследования «Взвод: офицеры и ополченцы русской литературы», посвящённого воевавшим литераторам золотого века в России от Державина до Бестужева-Марлинского и Пушкина.
Книги Захара Прилепина переведены на 24 языка. Лауреат практически всех литературных премий России, в том числе премии Правительства РФ за достижения в области культуры, премии «Большая книга», премии «Национальный бестселлер», премии «Супернацбест» (за лучшую прозу десятилетия).
