Найти крепость

Алексей Варламов. Ева и Мясоедов: повести, эссе. – М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021. – 540 с. – (Проза Алексея Варламова).

У каждого писателя есть книга, с которой лучше всего начинать знакомство с его творчеством. Дело не в её значимости, не в хронологии написания. Через неё сам автор становится ближе и понятнее, будто представляется и раскрывает себя, начиная знакомство.

У Алексея Варламова такой можно назвать сборник прозы и эссе «Ева и Мясоедов». Вовсе не потому, что в нём много биографического и о биографическом. Тем более что биографию сам автор называет «самым фантастическим жанром на свете». В книге Варламов будто сам проговаривает себя, достигая эффекта соприсутствия. Становится слышен его голос, осязаемы манеры, жесты, движения и даже походка. Понятно, что у него на душе. Это именно та книга, через которую можно полюбить писателя, хоть и не во всём с ним согласиться. После неё он становится по-настоящему близким человеком, если, конечно, захочешь увидеть-услышать его, вступить в диалог. Знакомство состоялось, и вот он – почти что свой, а дальше можно вести беседу, спорить, радоваться пересечениям.

С одной стороны, книга «Ева и Мясоедов» – выражение благодарности литературе «за ту жизнь, которую она мне подарила», с другой – поклон бабушке за другой подарок: «весь XX век, чьей ровесницей была, и открыла его передо мной». Отсюда и три главные линии сборника: трагический отечественный ХХ век, его литература и его люди – близкие, род, семейное предание.

Если собрать всё это вместе, то получится потрясающее «Рождение» – как балансирование между жизнью и смертью, борьба за жизнь, когда все внешние обстоятельства играют не на пользу рождённому, и финальное чудо, произошедшее в праздник Сретения Господня. Тогда оказался пройденным рубеж, а «смерть осталась за спиной». Рождение под занавес века, когда осенью 93-го город охватило безумие, а сам ребёнок, зачатый без любви, «не хотел рождаться в этот мир, он боялся его». Очень символическая история, раскрывающая весь путь русского ХХ века, как раз и балансировавшего между жизнью и смертью, между чудом и безумием.

Вот эта огромная любовь к человеку и характеризует прозу Варламова. Сейчас подобное – редкость. По всей видимости, это главный противовес бурям века, который позволил выстоять. История бабушки, её хождение через этот век с нерастраченной любовью, многому научила. Через эту любовь к человеку и обретается способностью к чуду и попрание смерти. Отсюда и бабушкина спасительная «устремлённость вперёд» – сила, уберегающая от падения.

Схожую силу Варламов отмечает и в Шукшине, в котором «всё сплелось, всё соединилось, сплавилось, сошлось». Он был именно тем человеком, который не разделял, а соединял все грани отечественных полярностей в трагический век: «…был нашей сердцевиной, нашей правдой, в которой есть место всем – и патриотам, и либералам, и реалистам, и модернистам, и правым, и левым – всем, кто не представляет себя без России». Вокруг этой «сердцевины» свирепствовали все бури века, а она устояла, как и страна. В этом и секрет антидота против смуты и энергий раскола, которые регулярно пытаются взять приступом Россию.

Только человек способен устоять и пересобрать страну. Будет он – спасётся и мир, что вокруг и рядом. Пока же даже погружение в провинциальное деревенское бытие с первоначальными идиллическими посылами – желанием «создать самого себя», причаститься к осколку «рухнувшей цивилизации» беловского «Лада» – приводит к пониманию обратного: тот самый лад порушен. И та же деревня «своей смертью умирает». Происходит дальнейшее наступление пустоты, в которую превращается разорённый мир, и «то, что не успели вычистить «товаришши», доделают господа» («Домик в деревне»). Солженицыновская «Россия в обвале» – она в том числе и такая, в которой выработалась разъедающая всё вокруг «привычка к разрухе». Она разоряла страну, дома, а также человеческие судьбы.

Всё это вовсе не исключительно отечественная хворь, притом что в России «всё меньше и меньше остаётся скреп». Разобщённость – общее свойство современного мира: «Объединённая Европа распадалась на людей и страны с их мелкими и крупными страстями и обидами, комплексами, болями, бедами и взаимной глухотой, нежеланием друг друга понять и услышать» («Серпик луны»).

Не исключено, что дело всё в том, что нет той самой «устремлённости вперёд», которая спасала бабушку автора.

Через сборник можно проследить, как формировался и развивался «писательский ген» Алексея Варламова. Сам он уделяет особое внимание тому, как «включился, щёлкнул тот механизм, заработала программа», через которую его герои становились писателями. Ведёт поиски «внешнего потрясения, детонатора». И выясняется, что все они соприродны своему веку: создают действенную оппозицию силам распада и розни, как Шукшин или как Грин, который родился в качестве писателя, когда «за грань жизни и смерти заглянул». Или как Солженицын, без которого, по мысли автора, ХХ век был бы «более страшным и подлым».

Главное – человеческое измерение. В понимании этого и заключён «писательский ген». Алексею Варламову очень подходят слова одного из его героев – писателя Бориса Екимова о том, что «искать надо человека, хозяина». Он – крепость, через него и мир устоит. После России в обвале это очень важно, как и спасительная «устремлённость вперёд».

Андрей Рудалёв