В тоне зодчего Тона

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

175 лет назад в Петербурге и Москве открыли два величественных здания: вокзалы-близнецы, Московский и Петербургский. Они определили архитектурный облик главной российской железнодорожной магистрали.

В 1842 году Николай I назначил своего любимца Константина Тона главным архитектором строящейся Санкт-Петербурго-Московской железной дороги. Выбор монарха не выглядел удивительным. Тон построил львиную долю самых ответственных объектов николаевского времени: Благовещенскую церковь в Петербурге, Большой Кремлёвский дворец, Оружейную палату, московский храм Христа Спасителя… Император полюбил его архитектурные «цитаты» из византийского градостроительного стиля и по достоинству ценил деловые качества всегда пунктуального, сосредоточенного на своём деле зодчего. Такой не проворуется, когда другие проворуются непременно. После всевластия ампира, уже поднадоевшего, тоновские проекты привлекали размахом, воспоминаниями о древних могущественных империях.

В 1843 году архитектор Кабинета его императорского величества, которому во всех начинаниях помогал зодчий Рудольф Желязевич, первенствовал в конкурсе на проект зданий пассажирских станций. К тому времени Тон уже (не без изящества) воплотил в жизнь одну железнодорожную мечту – создал Царскосельский вокзал! Когда началась подготовка строительства магистрали Санкт-Петербург – Москва, разгорелись споры, каким быть городским железнодорожным гаваням. Вполне логично, что возобладало представление о вокзале как об общественном дворце. Предполагалось, что это будет не просто перевалочный пункт с залом ожидания, а своеобразный символ нового времени. Вокзалы должны были возвышаться над площадями, быть удобными для пассажиров и восхищать путешественников. Железная дорога неминуемо меняла городской ландшафт, соответственно очень многое в этом смысле зависело от архитекторов. Они должны были найти действительно неординарный мотив.

Хотя конкурс на лучший проект будущих вокзалов проходил в Москве и в Петербурге, а свои проекты представили такие маститые зодчие, как Александр Брюллов и Николай Ефимов, победа Тона была предрешена. Николай I привык к Константину Андреевичу и на других просто не обращал внимания. Вскоре после начала строительства вокзалов царь возвёл основоположника русско-византийского стиля в дворянское достоинство.

На этот раз архитектор взял на вооружение мотивы ратушей западноевропейских городов, где башня с часами указывает на парадный подъезд. Подобный почерк с лёгкой руки Тона стал классическим для железнодорожных вокзалов. В нём присутствовали и деловая элегантность, и хорошо запоминающиеся образы. Тоновские вокзалы, появившиеся в двух столицах, считались близнецами. Правда, фасад петербургского здания на две пары окон шире. Немного отличается и декор башенок, впрочем, незначительно. Башенка с часами – символ точности, без которой немыслимо железнодорожное движение. Стиль, настраивающий на деловой лад. Архитектура Тона эклектична, и это не приговор, а, напротив, комплимент. Полуколонны, высокие венецианские окна словно пришли из эпохи Ренессанса, симметрия и строгость – из ампира. Знатоки находили в творении Тона и древнерусские «теремные» мотивы…

Император неравнодушно относился к строительству вокзала. После представления проекта архитектор получил «высочайшие замечания» и, конечно, отнёсся к ним внимательно. Впрочем, первоначальные замыслы Тона, мечтавшего придать огромному пространству магистрали характер единого ансамбля, в основном воплотить удалось. Хотя и не все.

На строительство ушло семь лет. С открытием вокзала в Петербурге появилась новая величественная площадь – Знаменская. Кстати, когда её проектировали, коррективы в чертёж вносил лично император Николай I, всю жизнь считавший себя в соответствии с полученным образованием военным инженером. На первых этажах здания располагались просторные вестибюли, залы для пассажиров и императорские апартаменты, на втором – служебные квартиры для железнодорожников. В такой квартире петербургского Московского вокзала жил его первый начальник – Николай Ильич Миклуха, отец великого путешественника и этнографа Миклухи-Маклая. Впервые в России вокзальные станции были оснащены крытыми дебаркадерами. Ансамбли, отлично вписавшиеся в городскую застройку, производили сильное впечатление и предоставляли условия для комфортных путешествий.

Московский вокзал в Петербурге в большей степени повлиял на облик города: как-никак, он располагался на главной трассе столицы – Невском проспекте. Московская же Каланчёвка по понятиям николаевского времени была тихим городским предместьем. Но район оживился, став железнодорожным центром Белокаменной, а со временем – и всей России. Потому что все стальные магистрали в нашей стране вели именно в Москву. Сей факт стал одной из причин того, что в 1918‑м столицу перенесли из Петрограда в город Кремля и Воробьёвых гор. Разве это не подтверждение той важнейшей роли, которую играет и в экономике, и в организации нашей жизни железная дорога?

В начале бурного ХХ века Николаевский вокзал в Петербурге решили усовершенствовать. Причём проект модернизации предполагал здание, выстроенное Тоном, снести, поскольку время требовало более вместительного сооружения. Градостроители ориентировались на архитектуру крупнейших вокзалов Европы и США. Победу в конкурсе тогда одержал зодчий Владимир Щуко, представивший грандиозный проект в стиле неоклассики с колоссальными стеклянными сводами и высокой «сторожевой башней» в углу. По сравнению с привычным обликом тоновского вокзала этому проекту чего-то не хватало. Возможно, душевности, если подобное понятие применимо к архитектуре. Однако в 1914 году началась Первая мировая война – и дорогостоящий проект заморозили. Демонтаж Московского вокзала не состоялся. Смею отметить, к нашему счастью. Как и его ровесник из Белокаменной, он сохранился до наших дней. В ХХ веке к нему пристроили новые корпуса, но они не нарушили и не испортили архитектурный образ, заданный Тоном.

А московский перекрёсток, на котором некогда поднялся Петербургский вокзал, стал шумной Площадью трёх вокзалов. Творение Тона сегодня – далеко не самое крупное здание на площади. Рядом с затейливыми корпусами Шехтеля и Щусева оно выглядит даже несколько старомодно, но от этого не менее респектабельно.