Беседу вела Лилия Гадель
Ахмад Курбанов – имам, он опекает и напутствует военных в зоне СВО, помогает справиться с проблемами, с которыми сталкиваются наши бойцы на фронте. Разговор – о роли духовного наставника на войне, уникальном опыте помощи в самых сложных ситуациях, взаимодействии с православными священниками.
С определённого времени стало очевидно: в зоне СВО нужны представители основных религиозных конфессий. Боевой стресс не щадит и самых сильных мужчин: война немилосердна, а в этом веке она вышла за рамки человеческого и носит по большей части бесконтактный характер при существенном возрастании роли воздушно-космических, высокоточных и информационных средств.
Но человек всё тот же – живёт в надежде на лучшее, в мечтах о прекрасном, ошибаясь, падая, страдая. Проблема для многих – найти свои смыслы, наполняющие пространство бытия. Многие учёные, психотерапевты говорят о том, что вера в Бога заполняет экзистенциальную пустоту.
– Ахмад хазрат, там, где вы выполняете свою миссию, очевидно, служат представители разных национальностей и религиозных конфессий?
– Конечно. Есть татарские, дагестанские, башкирские батальоны. Служат и воюют представители всех национальностей России. На передовой не имеет значения, откуда ты, важно, какой ты человек и боец.
Мы работаем вместе с отцом Евгением, он общается с православными. Можно сказать, мы внештатные сотрудники, но я слышал, что уже разработаны документы о статусе представителей духовенства в зоне СВО как помощников командиров по работе с верующими.
У нас уникальная команда: я – дагестанец, мой руководитель – татарин (Альбир Крганов – муфтий Духовного собрания России), на СВО мой руководитель – командир 47-й танковой дивизии Азер Нуралиевич Рамазанов, дагестанец. Замполит дивизии – русский, отец Евгений тоже русский. Мы все работаем как сплочённая команда. Отец Евгений как-то записал видеоролик, где сказал, что служащие-мусульмане просили пригласить к ним имама и что работа Ахмада помогает в общем деле. Когда я отсутствую, бойцы-мусульмане обращаются к батюшке. Если отца Евгения нет рядом, то и православные приходят ко мне. Мы работаем в одном направлении, поддерживая наших бойцов.
– Во времена СССР религия была далека от государства, общество было в целом атеистическим. Тем не менее существовали идеология, патриотизм, дисциплина, более высокая нравственность. Как же это получалось?
– Я родился в 1981 году, практически не застал советское время. Как говорил великий учёный Саид Афанди Чиркейский: чтобы человек не выходил за рамки в своём образе жизни, необходим или жёсткий закон, или крепкая вера. Отсутствие дисциплины и нравственности в современных школах – результат отсутствия духовного воспитания, а это не только религия. Помню, в детстве, когда отец держал пост, выполнял предписания, ему приходилось это скрывать – контролирующие органы следили и выявляли верующих. Отец умудрялся и при запретах быть верным своим ценностям. А руководители наших сёл часто игнорировали доносы проверяющих.
– Вам приходилось сталкиваться на СВО в среде срочников с «дедовщиной»?
– Ситуации бывают всякие, как в любом коллективе. Но если подобные случаи становятся известны, они не остаются без внимания. Воспитание – процесс постоянный. От того, как выстроены отношения, зависит результат на поле боя, зависит жизнь солдат. Опасностей и стресса в зоне боевых действий хватает и новичкам, и бывалым. Сил на самоутверждение за счёт сослуживцев уже не остаётся. Да, первые два-три дня какие-то словесные трения случаются, но потом общие задачи сближают и парни становятся как одна боевая семья.
Я недавно целый месяц работал со срочниками в Мулине. Мне предлагали собрать всех в конференц-зале, но я пришёл в казарму, там было человек двадцать, принёс сладости, напитки и просто стал общаться по-человечески, по-братски. И ребята стали спокойно, откровенно разговаривать. Первые дни для новобранца – испытание: дом далеко, привычного комфорта нет, многие понятия не имеют, что такое армия и дисциплина.
Наш командир дивизии прекрасно понимает, как важно поддержать солдат в начале службы, и попросил меня туда съездить. Он, кстати, получил звание генерал-майора в 38 лет!
– Вы видите солдат разного возраста и социального слоя. Как сделать так, чтобы мальчики росли патриотами страны, как укоренить духовно-нравственные ценности?
– Само понятие государства, на мой взгляд, начинается с семьи. Отец – это президент, мать – премьер-министр, а члены семьи – парламент и общество, они создают идеологию и законы внутри семьи. Настоящая любовь к семье вырастает в любовь к родине и государству.
– Как вы строите работу, из чего она состоит?
– Мой день подчиняется расписанию намазов. Встаю за полчаса до намаза, читаю молитвы о защите нашей дивизии от прилётов и опасности для жизни солдат, обхожу территорию. В течение дня знакомлюсь с вновь прибывшими ребятами, налаживаю контакт, общаюсь с ними, потом обсуждаю некоторые задачи с замполитом и отцом Евгением.
– Я правильно понимаю: с вашей помощью далёкие от религии бойцы начинают по-другому относиться к вере?
– Верующие устойчивее психологически и легче переносят тяготы военной службы. Встречаются ребята, которые считают себя неверующими. А в ситуации опасности, на боевом задании, начинают молиться Богу. Нельзя человеку без молитвы, без связи с чем-то, что выше него. Вера меняет человека к лучшему, я это видел и вижу.
Есть парень, пришёл служить из колонии в 18 лет. Он был на задании, остался один в блиндаже, его обнаружили и запустили пять дронов-камикадзе. Снаряды падали вокруг, он оказался в открытом пространстве как на ладони. Когда на него летел шестой дрон, он стоял и прощался с жизнью, бежать было некуда. Снаряд упал прямо под ноги и не взорвался. Он смог спастись. Разве это не чудо? Когда человек ещё не прожил отведённый ему срок, даже шесть камикадзе не смогут лишить жизни.
Другой солдат пытался скрыться от дронов, два разорвались рядом, ещё один завис. И тогда солдат остановился и, глядя прямо на дрон, стал читать молитву. И вдруг дрон улетел, и парень спасся.
Я часто слышу от бойцов, что намаз, молитва помогают в бою. Многие приходят с задания и первым делом идут к имаму или к батюшке. У мусульман пять намазов в день, и, когда мне кто-то говорит «некогда», я прошу читать намаз хотя бы мысленно, пусть даже без омовения.
– Как пришло решение постоянно работать с участниками СВО?
– Поначалу мы ездили в зону СВО как волонтёры. Со временем стало понятно, что ребятам сложно справляться с психологической и физической нагрузкой, некоторые не выдерживали, спасались алкоголем, иногда более опасными веществами. И тогда руководство на разных уровнях приняло решение, что для поддержки и воспитания нужны представители духовенства. Когда имам появился в батальоне «Каспий», ситуация начала меняться к лучшему, об этом стало известно и в других частях. Например, в башкирском батальоне наши ребята-мусульмане начали выпивать, и руководство приняло решение пригласить имама. Это дало положительные результаты: мужчины стали спокойнее, кто-то начал читать намаз, в целом улучшилась атмосфера. Я год работаю в 47-й танковой дивизии, плюс я выезжаю к срочникам в Мулино.
– Как психолог я сталкиваюсь с проблемой, о которой вы говорите. Семья счастлива, когда родной человек вернулся живым, но он уже не может без алкоголя, ему тяжело от воспоминаний, от пережитых потерь. В итоге плохо всем. Так важно, чтобы человек не сломался.
– У нас сильная армия, и в ней служат отличные люди. Цель – спасти человека от падения, если он оказался не готов к испытаниям. Немало духовно потерянных ребят, кто-то вообще поступил на службу из мест заключения, они не знают ничего, кроме тёмной стороны жизни. В лице имама или священника возникает тот, кто заботится. Мы изучаем психологию, к каждому нужен свой подход. У меня есть солдат, который приходит с полигона и не идёт спать, пока не пообщается со мной, наши беседы помогают ему обрести душевное равновесие. Знаете, если я помогу не сломаться хотя бы одному солдату, я уже не зря делаю свою работу.
– Вам случалось оказываться на передовой?
– Несколько раз просился, но командование не разрешает. Считают, мы полезнее в зоне дислокации, когда ребята приходят с заданий и им требуется прийти в себя.
Однажды я поехал на машине к месту серьёзного прилёта, маршрут был в районе между посёлками Нижняя и Верхняя Дуванка, это ЛНР, недалеко от границы с Харьковской областью. На всех постах меня предупреждали о комендантском часе с 19.00, не советовали ехать дальше. Стемнело, но я решил добраться до места. В какой-то момент что-то грохнуло, но останавливаться опасно. Дороги ужасные после танков, часть пути, уже в темноте, за мной неотступно неслась странная «пятёрка». На обратном пути я заехал на мост и чуть не попал к вэсэушникам, вовремя развернулся и скрылся под мостом. Бензин был на исходе, но я как-то добрался. Только потом понимаешь, насколько всё это было опасно.
