Беседу вёл Андрей Явный
Когда-то, впервые выйдя на сцену МХАТа имени М. Горького, молодая актриса Елена Соколова сыграла фею Берилюну – хранительницу волшебного алмаза в культовом спектакле «Синяя птица» по пьесе Метерлинка. Этот алмаз открывает людям истинную природу вещей: стоит повернуть его грань – и мир начинает выглядеть иначе, все души становятся видимы. Есть в этом символика её дальнейшей судьбы. Потому что вся жизнь Соколовой – в театре, кино и на концертной сцене – тоже попытка повернуть волшебный алмаз и показать зрителю скрытую истину человеческих историй.
За плечами актрисы – двадцать шесть фильмов, десятки ролей на сценах МХАТа имени М. Горького, Театра у Никитских ворот, Театра-студии Олега Табакова. Она играет классику и современную драму, преподаёт актёрское мастерство, выходит на сцену с гитарой и исполняет городской романс и французский шансон – жанры, где каждая песня превращается в маленький спектакль.
Театр как воздух
– Вы выросли в театральной семье. Ваш отец Сергей Григорьевич Соколов, заслуженный артист РСФСР, работал с Анатолием Эфросом и Марией Кнебель. Ощущали ли вы дома «дыхание» этой великой школы?
– В нашей семье никогда не было такого деления: театр – это театр, а дом – это дом. Дом был продолжением театра. Моё детство проходило столько же дома, сколько за кулисами театра, где работали родители. Это был Центральный детский театр, нынешний РАМТ. Если сейчас попытаться подсчитать, где я провела больше времени – дома или в театре, кажется, театр всё-таки победит. А «дыхание» великой театральной школы ощущалось прежде всего в той высокой профессиональной планке, которую родители задавали себе, а позже и мне. И конечно, в той настоящей творческой атмосфере, в которой мы жили.
– Глядя на родителей, вы чувствовали, что ваша судьба уже определена?
– Да просто я не представляла своей жизни без искусства. Мои папа и мама – люди, для которых театр был настоящим призванием. Я знала его изнутри и практически жила в нём (родителям просто некуда было меня деть, даже если бы захотели: вот и брали с собой на работу). Сидела в уголке зала на репетициях, наблюдала, как рождается спектакль, – от первых читок до премьеры. Так что я была свидетельницей рождения таких прекрасных спектаклей, как, например, «Дом Бернарды Альбы» в постановке папы, а мама играла Магдалину, «Двенадцатая ночь», которую также ставил папа вместе с Павлом Хомским, где мама была прекрасна в роли Оливии. Поэтому мой выбор был вполне осознанным.
– Ваша мама Марина Юрьевна Кайдалова преподаёт актёрское мастерство в ГИТИСе. Будучи студенткой сначала Щепки, а потом и ГИТИСа, вы чувствовали, что с вас особый спрос как с дочери театрального педагога? Было ли труднее или, наоборот, легче учиться?
– Мама в первую очередь – выдающаяся актриса. Заслуженная артистка России. Она и сейчас много играет. И конечно, она удивительный театральный педагог. Но когда я училась в Щепке, мама ещё не преподавала, была просто актрисой и играла в театре.
Позже она занялась театральной педагогикой, и я убедилась, насколько непревзойдённо она это делает. И до сей поры мама – мой главный творческий ориентир и главный режиссёр.
– Кстати, о режиссуре. Вы получили режиссёрское образование в ГИТИСе у Валерия Беляковича. Зачем это понадобилось актрисе, востребованной в театре и кино? Помогает ли вам режиссёрское видение, когда вы играете?
– Знаете, в какой-то момент мне стало интересно идти в своей профессии дальше, постигать её более глубоко, изучить с разных сторон. Именно поэтому я решила получить режиссёрское образование. Именно поэтому я окончила также аспирантуру по актёрскому мастерству. Именно поэтому я уже многие годы занимаюсь педагогической деятельностью. Но в первую очередь я – актриса. И это моё главное дело.
Первая сцена
– Давайте вернёмся к началу вашего пути. После Щепкинского училища вы сразу попали во МХАТ. Огромная сцена, серьёзная труппа… Каково вчерашней студентке выходить на подмостки одного из главных театров страны? Помните свой первый выход?
— Ещё бы! Татьяна Васильевна Доронина лично взяла меня с показа нашего курса. Это было огромное счастье. Я с детства помню рассказы мамы о том, какое сильное впечатление на неё, ещё девочку, производила актёрская игра пленительно женственной молодой Татьяны Дорониной в спектаклях Георгия Александровича Товстоногова в БДТ.
Первой моей ролью стала фея Берилюна в «Синей птице» Метерлинка – в легендарной постановке Станиславского и Немировича-Данченко. Я страшно волновалась. За пару минут до выхода была уверена, что провалюсь, и меня просто выгонят из театра. Даже прикидывала в уме, куда же мне после этого податься со своей профнепригодностью… Но произошло удивительное: как только я вышла на сцену и произнесла первые слова, почувствовала дыхание огромного зала, началась какая-то магия. Страх исчез. Я уже не принадлежала себе – я была внутри действа, внутри спектакля. А после роли феи Берилюны я сыграла в «Синей птице» Тильтиля, Митиль и Душу Воды.
– Сейчас вы служите в театре «Бенефис». Чем отличается атмосфера в «Бенефисе» от гигантов вроде МХАТа? Что для вас важнее сегодня – камерность или масштаб?
– Конечно, атмосфера большого академического театра отличается от атмосферы камерного театра. Во многом это связано с количеством актёров в труппе, с возрастным диапазоном коллектива. Так, труппа «Бенефиса» в большей степени молодёжная. Но при этом атмосфера очень тёплая, дружелюбная. В больших же театрах зачастую присутствуют и интриги, и «подковёрные» игры… Театр есть театр. Ну и способ существования артиста на большой сцене, безусловно, иной, чем на камерной, где актёр находится совсем рядом со зрителем, а значит, должен быть особенно правдив и достоверен. А вообще важнее всего в данный момент для меня та роль, которую я играю. Роль у меня всегда в приоритете.
Машков: точность и энергия
– Владимир Машков пригласил вас на главную роль в спектакле «Страсти по Бумбарашу». Вы играли Варю, и вашим партнёром был Евгений Миронов. Чем запомнилась эта работа?
– Работа с Машковым – это абсолютная точность и конкретика. Жёсткий рисунок роли. Как шутил Володя: «Я ставлю мультфильм, а не спектакль». Выверялся буквально каждый миллиметр. Но при этом – невероятная энергия, одержимость и талант. Машков заражает своей страстью к театру. А Евгений Миронов – удивительный партнёр на сцене, его отличает в каждой роли стремление добираться до глубины и сути вещей и явлений.
Джульетта и жизнь
– Марк Розовский – режиссёр очень тонкий и музыкальный. Как строилась работа над ролью Джульетты в Театре у Никитских ворот? Роль, о которой мечтают многие актрисы, она пришла к вам вовремя или немного раньше/позже?
– Марк Григорьевич строил работу над этим спектаклем импровизационно, прежде всего ориентируясь на свои вдохновение и режиссёрское чутьё. Это действительно роль-мечта, и мечта сбылась, когда мне было двадцать три года. Мне кажется, самое время. Эта роль была мне очень близка. Ромео играл выпускник курса Олега Табакова в Школе-студии МХАТ Андрей Савостьянов. Ромео и Джульетта… Андрей и я… И дорепетировались. В результате – любовь, свадьба и двое прекрасных детей. Вот такой получился Шекспир.
Песни и моноспектакли
– Елена, значительная часть вашего творчества – песни под гитару, а кроме того, настоящий французский шансон: Эдит Пиаф, например. Это шансон – в том истинном смысле, какой вкладывали в это слово те же Пиаф, Матьё, Азнавур, Окуджава, Ким, Высоцкий. Песня-рассказ, песня-судьба, где важен не столько голос, сколько интонация и душа. Почему вы, столь востребованная актриса, обратились к этому жанру?
– Потому что этот жанр был близок мне с самого детства. Я выросла на песнях Эдит Пиаф, Джо Дассена, Булата Окуджавы, Новеллы Матвеевой, Татьяны и Сергея Никитиных. Кстати, молодые Никитины часто приходили на театральные посиделки в Центральный детский театр, и я, маленькая, очень любила слушать их песни. Именно актёрская составляющая исполнения шансона мне близка. И я стараюсь, чтобы мои песни были кусочком жизни, маленьким спектаклем. Например, «Аккордеонист» Эдит Пиаф – трагическая история любви двух молодых людей, которых разлучила война. История пронзительная: война и смерть сломали их судьбу. Каждая песня – мини-спектакль, совершенно уникальная возможность на глазах у зрителя за несколько минут прожить яркую жизнь…
– Вы играете ещё и моноспектакли – высший пилотаж актёрской профессии…
– Я бы сказала иначе: это высшая степень актёрской свободы. Но и колоссальная ответственность. Ты на сцене один и должен захватить и удержать внимание зрителя на протяжении всего действия. Это особый способ существования на подмостках, требующий максимальной самоотдачи. Но это и невероятно интересно.
– Как вы выбираете материал для сольных работ? Отдаёте предпочтение литературной классике или тому, что откликается лично вам?
– Выбираю тот, на который в первую очередь откликается моя душа и который, конечно, может быть интересен зрителю. У меня много собранного, но пока (по тем или иным причинам) не реализованного и ждущего своего часа материала: и Бёрнс, и Бродский, и Марина Цветаева…
Надо сказать, что даже уже созданный спектакль – это непрекращающаяся работа. Так, например, мой моноспектакль «Зов небесный» (история жизни и любви Тургенева к Полине Виардо), премьера которого состоялась в 2018 году. Работа над ним продолжалась все эти годы и продолжается до сих пор, и каждое его представление не похоже на предыдущее.
– Елена, а можно вернуться к песням, в частности, к французским? Вы блестяще владеете французским. Вас что-то связывает с Францией?
– В своё время я окончила одну из лучших специальных французских школ Москвы, школу № 2 имени Ромена Роллана. Ещё в детстве я совершенно влюбилась в эту страну, даже её название казалось сказочным – Франция… Влюбилась в язык, который давался мне невероятно легко. Тогда ещё я не могла знать, что моя жизнь будет тесно связана с этой замечательной страной. В театральном институте (Щепкинское училище) после второго курса меня премировали поездкой в международный молодёжный лагерь под Парижем, куда каждый год съезжались творческие молодые люди из самых разных стран и работали в разных направлениях искусства. Наша театральная группа под руководством французских режиссёров проходила практику по мастерству актёра и участвовала в постановке спектакля о войне. Мне дали главную роль. Это был интересный и очень нужный для начинающей актрисы опыт. А после успешной премьеры мы с подругой из группы сумели продлить визы и наслаждались Парижем ещё целых десять дней. Денег у нас, естественно, не было, и мы зарабатывали на жизнь тем, что ходили по пригородным поездам и распевали под гитару русские песни. Песни на русском имели большой успех, и мы так хорошо заработали, что хватило даже на подарки для родных.
Встреча с историей
– В «Весне Победы» вы сыграли русскую художницу Елизавету Шуматову, писавшую портрет Рузвельта в последние часы его жизни. История почти мистическая. Вы, человек с глубокими театральными корнями, поверили в этот сценарий сразу или были сомнения?
– Сценарий меня сразу увлёк. Последние часы великого человека – это настоящая драма, это не может не волновать. Я изучала биографию Шуматовой, её картины, обстоятельства того дня.
– Елизавета Шуматова – фигура для широкого зрителя малоизвестная, но крайне интересная (русская эмигрантка, признанная в Америке). Как вы готовились к роли? Что показалось вам близким в её судьбе?
– Любая историческая роль требует прежде всего глубокого изучения исторических фактов. В работе актёра над ролью исследовательская часть – первый и наиважнейший этап. Без знания эпохи, окружающей среды невозможно создать образ персонажа. Готовясь к этой роли, я узнала многие обстоятельства, связанные с моей героиней и драматическим эпизодом, который произошёл именно в тот момент, когда Елизавета писала портрет Рузвельта. А ведь она не хотела писать этот портрет! Рузвельт к тому времени был уже тяжело болен, он страшно исхудал, и лицо его было серым. Чтобы скрыть худобу, Шуматова «накинула» на плечи президента флотскую плащ-палатку. В день смерти лицо Рузвельта утратило серость, порозовело. Как потом утверждали врачи, это было признаком надвигающегося инсульта.
А близости с судьбой художницы Шуматовой, конечно, у меня нет. Да это и не обязательно для успешного воплощения образа. Ведь ни у Смоктуновского, ни у Высоцкого не было никакой близости, к примеру, с судьбой Гамлета, а у Юлии Борисовой – с судьбой принцессы Турандот. Одно объединяет нас с Шуматовой: мы обе – люди искусства.
– Вашей героине выпала честь быть рядом с исторической личностью в последний миг. Это очень тонкая психологическая задача – сыграть не только художника, но и свидетеля ухода. Что было для вас главным в этом эпизоде: внутреннее состояние или чувство времени?
– Конечно же, внутреннее состояние. О портретном сходстве я не думала: это задача художников и гримёров. А чувство времени изначально живёт в подсознании, и о нём явно не думаешь в момент восприятия события.
– Люси Мерсер Ратерфорд, возлюбленная и преданный друг Рузвельта, выбрала Шуматову, потому что верила: только она передаст значительность личности. Как вам кажется, удалось ли Елизавете Шуматовой достичь этой цели, даже несмотря на то что портрет остался незаконченным?
– Елизавета Шуматова была одной из самых талантливых художниц-портретисток в Америке того времени. Я видела и этот неоконченный портрет, и портрет Рузвельта, созданный Шуматовой впоследствии. Я считаю, что ей удалось передать сквозь тонкую вуаль болезни и боли и глубочайший ум, и благородство, и огромную силу воли Теодора Рузвельта. А удалось ли мне передать это… судить зрителю.
– «Весна победы» вышла на Первом канале 5 мая 2025‑го. Что главное вы хотели сказать этим фильмом зрителям?
– Что необходимо помнить своё прошлое. Мне кажется, помнить историю – очень важно и для нашей сегодняшней, и для будущей жизни!
Главная роль
– Если бы вам нужно было назвать одну самую главную роль в вашей жизни – актёрскую или человеческую, – что бы это было?
– Мне трудно выбрать: если я скажу актёрская – это будет неправда. Я мать двоих прекрасных детей, у меня любимая и замечательная мама, и я – счастливая жена. Но в то же время я не могу представить себе свою жизнь без сцены. Поэтому моя главная роль в жизни – это совокупность всего.
– Вы актриса, театральный педагог, концертирующая исполнительница. Как при таком графике сохранять женственность, вдохновение и силы? Есть ли у Елены Соколовой рецепт гармонии?
– Мой рецепт прост: надо любить своё дело, всецело отдаваться ему. И ещё огромное счастье и огромная помощь, когда рядом с тобой близкие люди, любимые и любящие. Это источник вдохновения и силы. И это не общие слова. Я правда не знаю, как могла бы жить и работать без них, без моих родных.
* * *
Театр редко бывает только профессией. Чаще это способ видеть мир. В судьбе Елены Соколовой соединились сцена, музыка, педагогика, кино и семейная история – всё то, что делает актёрскую жизнь не просто карьерой, а долгим разговором со зрителем. И, возможно, где-то в глубине этого разговора всё ещё сверкает тот самый волшебный алмаз феи Берилюны – алмаз, который помогает увидеть мир чуть яснее.
