Александр Яковлев, академик, секретарь ЦК КПСС, стал одним из главных идеологов разрушения советской империи

Вячеслав Огрызко

Вокруг видного прораба горбачёвской перестройки Александра Яковлева до сих пор много мифов. Самый популярный: в конце 1950-х его завербовало ЦРУ. Но это, скорее, лишь версия. Очевидно другое: Яковлев в конце 1980-х стал, образно говоря, духовным перерожденцем. А что продался цээрушникам за понюшку табака – документально не доказано. До конца 1970-х он, как мог, служил КПСС.

Впервые в аппарат ЦК КПСС он попал после смерти Сталина – в марте 1953-го, инструктором отдела школ, будучи до этого заведующим отделом школ Ярославского обкома партии. Тогда в Москве появился спрос на относительно молодых, но с фронтовым опытом партаппаратчиков. Сразу скажу: от него мало что зависело. Изменить, например, школьные программы по истории, или снять какого-нибудь чиновника – было не в его власти.

Как человек сообразительный, Яковлев быстро осознал, что можно просидеть в аппарате на побегушках до пенсии. Это не устраивало. Выходов было два: один – проситься обратно в регион, но с повышением, или добиться направления на учёбу. Лучше всего в кузницу руководящих партийных кадров – Академию общественных наук при ЦК. И в 1956-м он в АОН поступил.

В ту пору там действовал с десяток кафедр. Более всего ценились кафедры истории партии, истории СССР и философии. Выпускникам фактически гарантировались высокие посты в обкомах партии и центральных ведомствах страны. Аспиранты кафедры теории и истории литературы и искусств могли рассчитывать на посты редакторов областных газет или должности заведующих отделами в центральных СМИ. Яковлев выбрал кафедру истории международного коммунистического движения, которую тогда возглавлял историк Евгений Жуков. Возможно, Яковлев рассчитывал заняться научной работой, например, в кресле заместителя директора какого-нибудь академического института. Не исключено, что ему мог видеться и высокий пост в Министерстве иностранных дел СССР.

А вот что непреложный факт, так это влияние на него Евгения Жукова. Он был серьёзным востоковедом, особо глубоко знавшим Японию. Но был также известен, как опытный аппаратчик, тесно связанный со спецслужбами. С 1933 по 1937 год Жуков работал в аппарате ЦК, потом два года – в особом бюро секретариата НКВД. Чем конкретно Жуков занимался в ЦК и органах госбезопасности до сих пор тайна. С 1946 по 1949 год Жуков занимал пост редактора газеты «Правда» по международным вопросам. А международный отдел ЦК партии возглавлял в это время Михаил Суслов. Между будущим главным идеологом партии Сусловым и главным историком страны Жуковым завязались крепкие связи. Судя по всему, Жуков, как руководитель кафедры в АОН, не раз участвовал в отборе перспективных кадров для системы Суслова, видимо, согласовывая выбор с Лубянкой.

Можно отметить, что именно Жуков нацелил Яковлева на изучение США, и при его участии в 1958-м было решено направить бывшего инструктора ЦК на стажировку в Штаты, в элитный Колумбийский университет. Яковлев уезжал, чтобы увидеть особенности внешней политики США в 1950-е. А какие ещё были поставлены задачи? Кто их ставил? Не Жуков ли? От имени Академии? Или по поручению другого ведомства? Точных ответов у меня нет. Но наверняка «старшие товарищи» хотели через Яковлева получать больше сведений о людях, формировавших американскую политику. Возможно, их интересовал и политолог Дэвид Трумэн, который стал научным руководителем Яковлева. Трумэн был автором концепции политического плюрализма, но при этом стоял на твёрдых антикоммунистических позициях. Не исключено, что Москва была также заинтересована, чтобы Яковлев установил контакты с новым поколением американских политологов, обучавшихся в Колумбийском университете.

Могли ли американцы Яковлева завербовать? Сомнительно. Во-первых, Яковлев был обязан о каждом контакте с иностранцами подробно информировать соответствующие службы. И второе. Наши резиденты в США не дремали и всё отслеживали.

Вернувшись в Москву, Яковлев защитил кандидатскую диссертацию «Критика американской буржуазной литературы по вопросу внешней политики США 1953–1957 годов». После защиты ему предложили пост… всего лишь инструктора ЦК, с которого он начинал. Яковлев ожидаемо стал искать способ повысить статус, познакомился с людьми из команды влиятельного секретаря ЦК КПСС Александра Шелепина. Кто-то из них отрекомендовал Яковлева секретарю ЦК по пропаганде Леониду Ильичёву, и он получил пост заведующего сектором радио и телевидения. Вскоре добился открытия новой, второй по счёту, программы Всесоюзного радио – радиостанции «Маяк», которая потом стала очень популярной.

В 1963-м Яковлев увидел, что век Хрущёва на финише, начинается борьба за лидерство в партии. Он поставил на Шелепина. И вскоре сотрудники Шелепина всё чаще стали привлекать Яковлева (кстати, в обход его прямого начальника Ильичёва) к написанию материалов, которые могли бы лечь в основу докладов об ошибках Хрущёва. Потом просьбы подобного рода приходили к Яковлеву и из аппарата Суслова. Когда победил Леонид Брежнев, Яковлев вскоре взлетел на должность первого заместителя заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС.

В этот момент Яковлев ошибся, посчитав Леонида Ильича временной фигурой. Так, кстати, думали и некоторые другие искушённые в партийных играх аппаратчики. А кто ещё мог занять главное место в партии и стране? Прежде всего, Александр Шелепин и Николай Подгорный. Знал ли об этом Брежнев? Знал. Но отступать не собирался.

Первое время лавировал, шёл на уступки тому же Шелепину. Например, не стал возражать, чтобы функции секретаря ЦК по пропаганде перешли от хрущёвского фаворита Ильичёва к другу Шелепина – Петру Демичеву. Не противился, чтобы обновлённый агитпроп ЦК возглавили два других шелепинца – Владимир Степаков и Александр Яковлев.

Шелепинцы расценили это как слабость Брежнева. Они, видимо, решили, что в силах изменить конфигурацию власти. Яковлев и вовсе утрачивал осторожность,  вступив в откровенные беседы с Георгием Куницыным из отдела культуры ЦК. В обмен на переход в лагерь Шелепина он обещал коллеге пост председателя Госкино СССР, который тогда занимал Алексей Романов. Куницын не повёлся, но вскоре его из аппарата удалили: стал не нужен ни окружению Брежнева, ни шелепинцам.

Кстати, сам Шелепин действовал тонко. Ведь ему приходилось плести интриги и против Брежнева, и против Подгорного. Чтобы подорвать влияние Подгорного, он через близкого ему главного редактора «Комсомольской правды» Юрия Воронова организовал выход статьи Аркадия Сахнина о махинациях капитана китобойной флотилии Соляника. Целились не столько в него самого, сколько в его покровителя Подгорного. Шелепин предвидел, что статья вызовет страшный гнев Подгорного, а тут должен был умело сработать Яковлев, предоставив руководству справку агитпропа ЦК с подтверждением приведённых в газете фактов. Но Шелепин не учёл, что тогда Брежневу было не выгодно убирать с политической сцены Подгорного, поскольку он не хотел оставаться один на один с Шелепиным. В итоге приняли  решение наказать Воронова, опубликовавшего статью Сахнина.

А что Яковлев? Казалось, скандал обошёл стороной. И тут будет уместно вспомнить о его позиции. Это много позже он проявится как либерал и поборник «общечеловеческих ценностей». А в 1965–1966 годах он был за другое. Сохранились, например, его записки партруководству с обличениями фантастов Стругацких и иных «либерально» настроенных мастеров. Мало кто знает и то, что весной 1966-го, когда готовилась реформа системы управления народным образованием, Яковлев рассматривался на пост министра просвещения РСФСР.

Почему же сорвалось назначение? Есть версия, что против был новый завотделом науки и учебных заведений ЦК Сергей Трапезников, прежде помощник Брежнева. Гипотеза сомнительна. Тогда политические взгляды Яковлева и Трапезникова сильно не расходились. Оба, по большому счёту, были ортодоксами и одинаково оценивали советскую историю. Скорей всего, идти в министры не захотел сам Яковлев. Рассчитывал на перемены в Кремле, приход к власти Шелепина, надеясь на существенный рост в ЦК КПСС.

Но наступил 1967-й. Один за другим слетели с высоких постов люди из окружения Шелепина. Брежнев отправил в отставку гендиректора ТАСС Дмитрия Горюнова, председателя КГБ Владимира Семичастного, первого секретаря Московского горкома КПСС Николая Егорычева… Сам Шелепин стал лидером профсоюзов, правда, с сохранением статуса члена Политбюро. Заволновался и Яковлев. Но тут наступила Пражская весна, появилась возможность проявить себя, прежде всего перед силовиками.

21 марта 1968 года прошло заседание Политбюро, показавшее разделение его членов на «голубей» и «ястребов». Шелепин заявил, что события в ЧССР могут повлечь серьёзнейшие последствия в идеологической сфере. Предложил обратить внимание на студенчество, которое, по его мнению, спивалось и было сильно подвержено влиянию «вражеских радиоголосов». Следовало, считал Шелепин, быстрее принимать решения по идеологическим вопросам. А кто должен их готовить? Служба Яковлева!

Когда поздно вечером 20 августа начался ввод в Чехословакию войск пяти стран Варшавского договора, Яковлев получил приказ лететь в Прагу для организации разъяснительной работы среди чехов и словаков. Также он должен был обеспечить поступление нужных материалов из Праги для советской печати. И тут – ЧП. Собкор «Известий» Владлен Кривошеев отказался посылать в Москву свои репортажи. Яковлев первым же самолётом отправил в Москву его и других несогласных с вводом войск журналистов (в их числе были сотрудники журнала «Проблемы мира и социализма» Владимир Лукин и Михаил Поляков, а также Борис Орлов).

По возвращению из Праги Яковлев подготовил записку для руководства, предложив усилить радиовещание на чешском и словацком языках. Вдруг всплыли какие-то проблемы с радиопередатчиками. Возникли вопросы к  сотруднику Яковлева – заведующему сектором радиовещания ЦК Павлу Московскому, который курировал и документальное кино. Оказалось, секретарь ЦК по пропаганде Демичев сделал упрёки чехам из-за их кинематографа. Те в ответ предъявили Демичеву ссылку на кандидатскую диссертацию Московского, где чешское кино расхваливалось. Этого хватило, чтобы Московский вылетел из ЦК. А Яковлев за пропагандистское обеспечение ввода войск в ЧССР был представлен к званию полковника.

Время набирало обороты, многое менялось. Кремль взял курс на завинчивание гаек, особенно в сфере идеологии. Яковлев был активен и умело использовал ситуацию не только для избавления аппарата от тех, кто симпатизировал диссидентам и ревизионистам, но и для борьбы с конкурентами. Первый удар нанёс по одной из групп агитпропа, состоявшей из убеждённых сталинистов.

В той истории много неясного. К концу 1960-х Степаков и Яковлев, руководимые Демичевым, сформировали аппарат агитпропа ЦК в основном из сторонников, скажем так, «русской линии». Что, казалось бы, им делить? Как что? Власть.

Внутри аппарата не было единства в вопросе, кто в перспективе возглавит страну, хотя её уже не первый год довольно уверенно вёл Брежнев. Но кто-то продолжал ставить на Шелепина, кто-то – на Дмитрия Полянского. Кроме того, Демичев продолжал чистить «упёртых сталинистов». Сокрушительный удар по ним он собирался нанести в 1970-м. Был найден предлог. Один из сохранявшихся оплотов сталинизма – редакция газеты «Советская Россия», возглавлявшаяся генералом Василием Московским, – вопреки указанию Яковлева вступилась за писателя Ивана Шевцова, который  считался противником Шелепина.

Далее пошло как по нотам. В арбитры взяли главного идеолога партии Михаила Суслова. Тот сочувствовал «русской линии», но не любил крайностей. Поэтому не поддержал ни допустившую скандал «Советскую Россию», ни радикализм Шевцова. Возмутило Суслова и нарушение отдельными сотрудниками ЦК правил субординации. В итоге из агитпропа вылетела ориентировавшаяся на Полянского группа работников и сменилось всё руководство «Советской России».

Укрепило ли это позиции Шелепина и его команды? XXIV съезд КПСС показал: нет. Незадолго до него Степаков был «выведен из игры», получив назначение послом в Югославию. Кроме того, Шелепин с Демичевым рассчитывали на освободившийся пост завотделом пропаганды и агитации поставить Яковлева. Но Брежнев отложил решение вопроса, назначив Яковлева лишь и.о. А на съезде не стал повышать статус Демичева переводом из кандидатов в члены Политбюро.

Яковлев понял: его дальнейшее сохранение в аппарате уже не очень зависит от Шелепина. Нужен новый «хозяин». Стал теснее льнуть к Суслову, искать выходы на Брежнева. Вдруг появился интерес к футболу и хоккею, которые любил генсек. Яковлев даже старался не пропускать ключевые матчи, тем более что агитпроп курировал и спорт. Расчёт был прост: попасть на глаза Брежневу. Увы, приём не помог.

Не тогда ли появилась идея заявить о себе чем-то весомым, громким?  Первая задумка дала неплохой результат. Он предложил ввести в обиход слоган: в СССР сложилась новая историческая общность – советский народ. Он понравился и Суслову, и Брежневу. А вот второй заход стал провальным. Речь о знаменитой статье «Против антиисторизма». В ней Яковлев осуждал ностальгию части писателей по монархии, считая, что ни в чём возврат к прошлому не нужен, а заодно порицал стихи и прозу «деревенщиков» с их тоской по патриархальному укладу.

Статья вышла не абы где, а в особо влиятельной «Литературной газете». И ведь она исходила от человека, который занимал большой пост. Многие восприняли статью как выражение мнения ЦК.

Первыми встревожились «деревенщики». Уж не собирается ли власть закрыть целое направление в литературе? Бросились к Шолохову. Зная о раскладе сил, тот посоветовал им апеллировать к члену Политбюро Андрею Кириленко, который не особо ладил с Шелепиным и Сусловым. Кроме того, с письмом к Брежневу обратился один из его помощников – Виктор Голиков: мол, как это работник ЦК, не поставив в известность секретариат, публикует статью установочного характера? Голиков возмущался не только потому, что не разделял взгляды Яковлева. Он тоже метил на пост завотделом пропаганды ЦК и был не прочь избавиться от конкурента.

Брежнев оказался в замешательстве. На носу празднование 50-летия образования СССР, Яковлев с его слоганом о советском народе совсем не лишний. Но и ссориться с теми, кого поддерживал Шолохов, не хотелось.

Ситуацию попробовал разрулить Суслов, у которого имелись виды на Яковлева. Но это не отвечало интересам Кириленко, желавшего видеть Яковлева на своей стороне, хотя согласия от него не получал. В итоге Кириленко пришёл к выводу, что уход Яковлева из аппарата ЦК ослабит позиции Суслова и Шелепина, и освободит пост завотделом пропаганды для его человека (по всей вероятности, надеялся посадить туда своего помощника Ивана Помелова).

В конце концов Яковлева из аппарата ЦК убрали. Но такими людьми разбрасываться не принято. Сильно ослабевший – не физически, а в плане политического влияния – Шелепин смог предложить соратнику лишь должность заместителя главного редактора подчинённого ему Профиздата. Но это поставило бы крест на карьере Яковлева. Сохранил его в номенклатуре Суслов. Он курировал и международную деятельность партии, подбор руководящих кадров для работы за границей. Яковлева назначили послом в одну из немаловажных для СССР стран – в Канаду. Безусловно, Суслов учёл интересы Яковлева как учёного-международника и привитое ему разведчиком-историком Евгением Жуковым увлечение американистикой. Суслов помнил и про учёбу Яковлева в Колумбийском университете.

На что рассчитывал Суслов? Только ли на то, что американисту будет проще в Канаде освоиться с ролью посла? Или имел в виду что-то ещё? И что именно?

В начале нулевых известный политик Валентин Фалин, с послевоенных лет связанный с советскими спецслужбами, в интервью журналу «Знание – сила» рассказал, что не раз слышал от товарищей с Лубянки намёки: мол, Яковлеву не стоило доверять, ибо он попал на крючок иностранных разведок. Однако не стоит исключать и других версий.

В разные времена с разными странами мы пытались наладить разные отношения, используя самые разные методы. Вот Карибский кризис. Тогда был задействован канал работавшего в США под журналистским прикрытием разведчика ГРУ Большакова, имевшего выходы на семью Кеннеди. В конце 60-х – начале 70-х один из каналов связи политиков ФРГ с Кремлём установил Кеворков. Известна идея создать некий канал по линии Арбатов – Киссинджер. Почему в таком случае не могло прорабатываться создание канала Яковлев – Трюдо? Другой вопрос: в этом были задействованы только Кремль и Суслов или также руководство КГБ?

Я бы обратил внимание на ряд моментов. Первый, который в печати почти не освещался. В ходе одной из поездок на Кубу Суслов останавливался в Канаде исключительно ради встречи с Яковлевым. Явно для того, чтобы с глазу на глаз обсудить что-то важное.

Другой момент. Канадские власти не раз намекали Яковлеву, что ряд сотрудников посольства занимается не только дипломатией. Они не хотели портить отношения с послом, видимо, рассчитывая, что тот всё урегулирует. Увы, скандала с обвинениями и высылкой дипломатов избежать не удалось. Глава КГБ Андропов пытался на одном из заседаний Политбюро ЦК укорять за это Яковлева, даже предложил его заменить. Суслов спросил, а с каких пор КГБ назначает и снимает послов? Андропов промолчал. Вряд ли Суслов беспричинно пошёл на конфликт с председателем КГБ. Значит, Яковлев был ему очень нужен. Позже, кстати, были слухи, что именно Суслов вернул Яковлева из «канадской ссылки». Нет. Суслов умер в январе 1982 года, а Яковлев вернулся в Москву через полтора года.

Не обойти вниманием, что бытовала версия, будто бы возвращению Яковлева во власть способствовал никто иной, как Андропов. В частности, Арбатов в своих мемуарах рассказывал, что летом 1982-го убеждал Андропова, переехавшего с Лубянки на Старую площадь и, по сути, ставшего вторым человеком в ЦК, назначить Яковлева председателем Гостелерадио взамен Сергея Лапина. Вполне возможно, что Арбатов о чём-то и просил Андропова. Но вряд ли даже тому было тогда по силам определить дальнейшую судьбу Яковлева.

Очень многое говорит, что он в какой-то момент оказался в орбите интересов ещё одного члена Политбюро – Константина Черненко, который с конца 1970-х вёл свою, до сих пор неразгаданную историками игру. Ещё более значимо то, что в конце весны 1983 года в Канаду ездил выдвиженец Андропова – Михаил Горбачёв. Это были и первые смотрины будущего советского лидера, и начало сближения Горбачёва с Яковлевым. Всё это, по-моему, верно не в полной мере.

Горбачёва лишь отчасти можно считать ставленником Андропова. Как, кстати, и Суслова. В Москву из Ставрополя в 1978-м его пригласил не Суслов, а Черненко, у которого, судя по всему, были свои виды на секретаря ставропольского крайкома. И как раз при Черненко состоялась поездка Горбачёва в Канаду. Политбюро даже перенесло на более поздний срок планировавшийся визит в Канаду другого деятеля – Михаила Соломенцева. И именно Черненко поручил Горбачёву обговорить с послом Яковлевым дальнейшие планы.

Что было дальше? Горбачёв возвращается в Москву, и почти сразу Кремль отзывает в столицу Яковлева. По идее он должен был получить большой пост или в МИДе (скажем, стать одним заместителей Громыко), или в центральном партаппарате. Но его назначают всего лишь директором одного из академических институтов. Казалось бы, понижение для Яковлева. Не скажите!

Черненко знал, что делал. Он готовил перехват власти у тяжело больного Андропова и разрабатывал план политических и экономических реформ, поэтому очень нуждался в людях типа Горбачёва и Яковлева.

В чём он видел задачу Яковлева? Ему нужен был, во-первых, правдивый анализ процессов в мире. Во-вторых, он хотел понять, существовали ли относительно безболезненные способы вывода СССР из тяжелейшего кризиса. Проработав рядом с Брежневым много лет, Черненко знал, что раньше генсек часто опирался на рекомендации Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), которым долгие годы руководил академик Иноземцев. По-хорошему, Черненко следовало бы организовать новые экспертный структуры. Но поджимало время. Он рассчитывал, что Яковлев перезагрузит ИМЭМО и станет снабжать его квалифицированными советами. Правда, у Андропова был свой кандидат на Институт – американист Станислав Меньшиков. Но Андропов, хоть ещё и оставался генсеком, но из-за болезни уже не мог настаивать только на своих кадрах.

Позднее Черненко подключил Яковлева к разработке экономических программ. В академических кругах возникли споры, всё ли, что успешно работало за океаном, может хорошо проявить себя на советской почве.

Сейчас понятно, что Яковлева с его учёным складом ума следовало оставить в академической среде. Но после смерти Черненко Горбачёв потащил его за собой в большую политику. И это стало просчётом.

Самая главная ошибка: Яковлев убедил Горбачёва поставить телегу впереди лошади. Они начали необдуманные политические реформы, когда следовало заняться экономикой, и тем самым привели страну к краху.

Идейное перерождение Яковлева началось с 1986–1987 годах. Сколько он тогда наломал дров! Но ему не хватило мужества признать ошибки. Вместо того, чтобы покаяться и уйти в отставку, он продолжал идти на таран. Можно вспомнить характеристику, которую ему дал Ричард Косолапов: «Одарённо-азартный».

Яковлев пытался переключить внимание общества с современных болячек на прошлое, сосредоточившись на темах репрессий и покаяния. Но разве не похожим образом в 1956 и 1961 годах поступал Хрущёв, когда, переключая внимание с провалов в экономике, главным в повестке дня сделал вопрос о культе личности? По такому же пути в конце 1980-х пошёл и Яковлев, и даже превзошёл Хрущёва. Яковлев понимал, что старшее поколение он вряд ли переубедит, и поэтому повёл битву за молодёжь, делая упор на возможности молодёжной печати. Главной целью было стравливание поколений.

Итог оказался печален. Яковлев стал одним из главных разрушителей советской империи.