ВПЕРВЫЕ В «ЛГ»
Антону Лукину 26 лет. Родился и живёт в знамени-том селе Дивеево Нижегородской области. Окончил школу, техникум, отслужил в армии. Пишет сказки, рассказы, стихи.
Алексей догнал цыгана уже на конце деревни, дал ему ещё немного еды и снял с себя сапоги. Тот надел их на мозолистые сбитые ноги и поблагодарил от всего человеческого сердца.
– Алёша хороший! – только и ответил ему Алексей.
Долго потом мать бранила его за сапоги. Неприятно было. Алёша не любил, когда его ругали. И, будь он виноват или нет, уводил глаза в сторону и молча кивал. Но поделать с собой он ничего не мог. Жалко ему было цыгана, и кроху на его плечах тоже было жалко. Смотреть на них и то было больно. Нищих всегда жалко.
Как-то летом, когда Алексей растапливал баню, мать получила от Макара письмо, в котором сообщалось, что тот через пару дней приедет с Лизкой, сам на ночь, но дочь собирался оставить на месяц.
– …Сам бы задержался подольше, но не могу, работа не отпускает. Даст бог, вырвусь на недельку ближе к осени. Лизка пока погостит у вас с месяцок, потом заберу. Нюра едет отдыхать в пионерский лагерь. Вот так вот… – прочитала Алексею мать письмецо. – Может, Лёшенька, в город поедешь?
– В город?
– В город. С братом. Поживёшь месяц у него. На город хоть посмотришь. В кино сходишь, в музей какой, на троллейбусе прокатишься… А за Лизкой поедет, и ты с ним обратно.
Алексей призадумался, взглядом уставился на потолок. Он всегда так, когда о чём-нибудь размышлял, думал подолгу, смотрел вверх. В городе он и правда ни разу не был, а хочет или нет он в город, никогда не задумывался. Наверное, там всё-таки интересно, в городе, и брата давно не видел, соскучился. Хоть с ним поживёт.
– Алёша хочет покататься на тро…тро…
– На троллейбусе, – помогла мать.
Алёша кивнул головой.
– С Макаркой я поговорю. Город хоть увидишь, – и женщина обняла сына со всей материнской нежностью и заботой. – Город увидишь.
…Алексей стоял на остановке и ждал автобуса. Никак не мог дождаться встречи с братом. Мать осталась дома. Наконец автобус подъехал, и из него вышли Макар с Лизкой и Стёпка Селезнёв – тот в райцентр катался.
– Алёшка! Алёшка! – бросилась ему на шею Лизка. Он поднял её на руки и несколько раз подбросил к небу. Подошёл Макар, обнялись. У Алексея выступили слёзы. Он поцеловал брата и грубыми пальцами протёр глаза. Самое тяжёлое было для него – прощанье и долгожданная встреча. Алексей всегда нервничал, но потом быстро приходил в себя.
– Ну, здравствуй, брат, вот и снова увиделись, – улыбнулся Макар. – Как с матерью поживаете? Не хулиганишь тут?
– Ну, – замотал головой. – Алёша хороший!
Макар засмеялся.
– Хороший, хороший.
– И Макарушка хороший!
– Ну, – улыбнулся, – стараюсь.
Лизка держалась за дядину широкую ладонь и покачивала его руку. Тот закинул её к себе на спину и, слушая Макара, который всегда любил поговорить, отправились в деревню.
Мать к тому времени уже накрыла стол. Долго обнимала и целовала сына с внучкой. Есть она всё же – радость в жизни. Есть. Живёшь обычно, тихо, вроде бы и всё хорошо, спокойно. А приедут погостить, пусть даже на ночь, до боли родные тебе люди, и такая радость на душе сразу, плакать и смеяться хочется, и понимаешь, ради чего живёшь – ради вот этих мгновений. Потом сидели за столом, пили чай и слушали Макара, который интересно рассказывал про городскую жизнь, про цирк, куда он недавно ходил с семьёй. Лизка перебивала его, говорила, что видела тигров и медведей. Алёша смотрел на брата и представлял себе тигров, полосатых, огромных, и никак не мог понять, как это медведь может кататься на велосипеде. Переспрашивал брата, но тот лишь улыбался и говорил, что может, – в жизни, мол, всё бывает.
Потом с братом отправились на пруд, порыбачить. Лизка тоже с ними пошла. Эх, и любил Макар рыбалку, всё детство провёл на пруду с удочкой. Алёша сам никогда не ловил, но любил сидеть на берегу с рыбаками и молча смотреть на поплавки, словно сам ловит. А с первым уловом кружился подолгу у ведра и, вытащив рыбу, поглаживал ладонью серебристую чешую.
– Хорошая рыба!
Мужики смеялись.
Макар медленно осмотрел пруд, задумался, вспомнились далёкие деньки. В небе проплывали пушистые облака и отражались в воде.
– Овечки плывут, – улыбнулся Макар. Он всегда их так называл. Алёша помотал головой. И, размотав удочку, закинул её в воду. Сидели молча, посматривали на поплавок. Алексей мог сидеть так подолгу, но Лизка не привыкла так, и ей стало скучно. И, оставив брата, они отправились ловить кузнечиков.
Макар поймал несколько окуньков. Слабо клевало. Поутру нужно идти. День пролетел незаметно. Вечером поужинали, поговорили немного. Легли спать. Утром Алексей с Лизкой ушли к старому дубу, что рос возле Воробьёвых. На нём висели качели. Воробьёв-старший ещё по весне смастерил их для своих проказников. Алёша раскатывал племянницу, которая весело смеялась, взлетая вверх. Лёгкий тёплый ветерок играл с её косами, и маленькие мурашки пробегали по спине.
Пройдясь немного по деревне и заглянув на луг, где паслось стадо, они отправились к дому. Лизка остановилась у плетня и стала срывать ромашки, хотела папе нарвать букет в дорогу. Алёша зашёл в сени, из избы доносились голоса. Мать беседовала с Макаром по поводу города.
– …Да пойми ты, не могу я его взять с собою, не могу, – слышался голос Макара.
– Ишь ты, не могу, а ты через не могу, – наседала мать.
– Да куда я его повезу? Ты посмотри на него, люди потом говорить начнут…
– А ты уже брата стесняешься?! – закричала мать. Немного помолчали. – Пускай город хоть посмотрит. Ведь дальше Осиновки нашей никуда не ездил. Чай, ему тоже хочется, интересно всё же. А за Лизкой поедешь – и обратно привезёшь.
– Да не могу я, мам, не могу…
– Вот заладил своё: не могу, не могу!
– Ну куда я его возьму? Он же дитё. В город одного не отпустишь, мы с Варькой с утра до вечера на работе, нянчиться с ним у меня времени нет. Ну чего он в квартире один сидеть будет? Нет. Ближе к отпуску спишемся, посмотрим. Сейчас – нет…
Алёша вышел во двор и уселся на скамейку, обхватив голову руками. По щеке прокатилась слеза. Слова брата не выходили из головы. Он тихонько замычал. Внутри всё плакало, душа рвалась на куски. Было больно. Подошла Лизка и показала букет.
– Красивый?
Алексей поднял голову, посмотрел на племяшку.
– Это я его папе нарвала. Красивый, правда?
Алёша кивнул головой, обнял Лизу и заплакал. Он крепко прижимал её к себе и вытирал слёзы, чтобы та их не видела.
Ближе к обеду Макар попрощался с матерью и отправился к остановке. Алексей с Лизкой отправились его провожать. Всю дорогу тот что-то рассказывал и над чем-то посмеивался, но Алексей его не слушал. Он шёл молча и думал совсем о другом.
– О чём задумался? – поинтересовался брат.
– Алёша плохой.
– Почему плохой-то? – улыбнулся Макар. – Натворил, что ли, чего?
Алёша промолчал. Подъехал автобус. Быстренько попрощались, и Макар уехал. Алексей взял Лизу за маленькую ладошку, посмотрел немного на пыльную дорогу, на удаляющийся транспорт и отправился с ней в деревню. Тяжело было на душе. Больно. Он печально вздохнул и опустил голову вниз:
– Алёша плохой. Плохой Алёша.
