Евгений Спицын
О нём сложено столько оскорбительных небылиц, что, наверное, лишь коллективными усилиями историков, деятелей культуры, энтузиастов возможно вернуть честное имя человеку, который внёс неоценимый вклад в спасение блокадного Ленинграда. Что-то на этом пути уже делается – написаны книги, монографии, создан новый музей в Мариуполе. Что же, попробуем сообща разобраться, кто такой Жданов.
Андрей Александрович Жданов родился 26 февраля 1896 года в городе Мариуполе Екатеринославской губернии в довольно состоятельной семье. Причём в отличие от других ближайших сталинских соратников (в том числе Молотова, Ворошилова, Маленкова, Булганина) он был выходцем не из старообрядческой среды, а из семьи правоверных никониан. Отец Александр Алексеевич был профессором богословия, инспектором губернских народных училищ. Матушка Екатерина Павловна – дочь инспектора Московской духовной академии, а затем и городского головы Сергиева Посада, которая, как позднее шутили друзья Жданова, «состояла в родстве чуть ли не со всем Священным синодом РПЦ».
Однако, несмотря на это обстоятельство, как вспоминал Жданов, именно «под влиянием революционных взглядов отца», тесно дружившего с социалистами и толстовцами, он увлёкся марксизмом и в конце 1915 года вступил в РСДРП(б). Во время Гражданской войны, в апреле 1920‑го, молодой коммунист стал делегатом IX партийного съезда, а на VIII Всероссийском съезде Советов был избран членом ВЦИК, где познакомился со Сталиным. Вероятно, будущий генсек уже тогда оценил организаторский талант Жданова, его отличную теоретическую подкованность. Вскоре начинается блестящая карьера Жданова по партлинии. Уже в августе 1924‑го он становится первым секретарём Нижегородского губкома (позднее Горьковского крайкома) партии, а в декабре 1925‑го на XIV съезде ВКП(б) его избирают кандидатом в члены ЦК.
Как уверяет ждановский биограф А. Волынец, с сентября 1926 года «рабочие контакты Жданова и Сталина становятся более частыми», и хотя личной «дружбы ещё не было, но товарищеская симпатия уже явно присутствовала».
Ещё деталь. Как установил А. Волынец, летом того же 1926 года Жданов впервые пересекается с Г.М. Маленковым. Тот, будучи инспектором Орготдела ЦК, во время рабочей поездки в Нижний Новгород необъективно и критически оценил работу Жданова на посту секретаря местного губкома. Возникла взаимная неприязнь, которая позже станет одной из причин перманентной вражды, особенно в послевоенный период.
В июле 1930‑го на XVI партийном съезде Жданов становится бессменным членом ЦК, а в феврале 1934‑го прочно входит в число верных сталинских соратников, становится членом Оргбюро и Секретариата ЦК, переезжает на работу в Москву. Жданов – среди самых доверенных сотрудников вождя.
В декабре того же года после гибели Кирова он на десять лет переезжает в Северную столицу на ключевой пост первого секретаря Ленинградского обкома. А спустя два месяца, в феврале 1935‑го, становится кандидатом в члены Политбюро. В марте 1939‑го его избирают членом Политбюро и назначают главой Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), что де-факто повысило его партийный статус до уровня второго секретаря ЦК.
В годы войны как первый член Военного совета Ленинградского фронта генерал-полковник Жданов почти неотлучно пребывал в блокадном Ленинграде и сыграл выдающуюся роль как в его обороне, так и в снятии блокады и разгроме врага. Байки времён перестройки о том, что во время блокады он «бездельничал», «отсиживался в бомбоубежище», «обжирался ромовыми бабами», «постоянно закладывал за воротник», – это клевета, не имеющая никаких исторических оснований.
В кампании против Жданова существенную роль сыграла некая записка Сталина сентября 1941 года второму секретарю Ленгоркома А.А. Кузнецову. Оригинала записки не существует, о ней известно со слов самого Кузнецова, который этим посланием бравировал. В записке якобы говорится, что Жданов устал, ему надо дать отдохнуть, выспаться. При этом ответственность за оборону и мобилизацию всех сил возлагалась якобы на Кузнецова.
Если такое письмо Сталина и существовало, то, возможно, написано, когда Андрей Александрович перенёс первый из двух инфарктов во время блокады. Как установил профессор В. Кутузов в статье «А.А. Жданов или А.А. Кузнецов? К вопросу о лидерстве в блокированном Ленинграде» пишет, что в 1941–1943 годах Жданов был в Москве у Сталина всего лишь 6 раз – по два раза каждый год, а не «отсиживался в столице», как ложно утверждалось некоторыми авторами во времена перестройки. Неслучайно один из блокадников в своём дневнике записал: «Тов. Жданов не бежал из Ленинграда, так же как тов. Сталин не покинул Москву». И такое сравнение, как подчёркивает В. Кутузов, «говорит само за себя: реальным лидером в блокированном Ленинграде был именно А.А. Жданов». Кстати, как член Военного совета Ленинградского фронта за участие в разработке стратегических операций в 1944 году он был удостоен двух полководческих орденов – Суворова и Кутузова I степени.
Через год после снятия блокады, в январе 1945‑го, Жданов вновь переезжает в Москву, где полностью сосредотачивается на многоплановой работе в Политбюро, Оргбюро и Секретариате ЦК, став правой рукой вождя по партийным делам. Это обстоятельство вскоре станет не только причиной обострения давнего конфликта с Маленковым, претендовавшим на роль второго секретаря ЦК, но и с бывшим своим протеже А.А. Кузнецовым, который в марте 1946 года также переехал в Москву, где занял посты секретаря ЦК и начальника Управления кадров ЦК ВКП(б). Причём, как утверждал доктор исторических наук Ю.Н. Жуков в монографии «Сталин: тайны власти», причиной данного конфликта стало горячее желание Кузнецова подвинуть своего бывшего шефа с партийного Олимпа и занять его пост.
Основной заботой Жданова в последние годы стали реформа партаппарата, работа над новой партийной программой, которая была начата весной 1947 года, подготовка очередного партсъезда, намеченного на весну 1948 года, создание системы партийных школ для подготовки квалифицированных кадров. Ещё одно направление – борьба с проникновением в партийную и интеллигентскую среду опасных идей мондиализма (или глобализма), ставивших своей целью создание надгосударственных управленческих структур. Кстати, именно эта угроза, а не пресловутый «сталинский антисемитизм» подвигла вождя начать борьбу с космополитизмом, столь распространённым после войны в научной и творческой среде. В хрущёвские и горбачёвские времена именно с кампанией по борьбе с космополитизмом ложным образом связали известное Постановление ЦК «О журналах «Звезда» и «Ленинград». К появлению этого документа, как убедительно доказал историк Ю. Жуков, Андрей Александрович изначально никакого отношения не имел.
Многие соратники Жданова по работе в ЦК в послевоенный период, в частности Д.Т. Шепилов, с теплотой отмечали человеческие, интеллектуальные, профессиональные качества Андрея Александровича, вспоминали о его высокой образованности и культуре. Он буквально горел на работе, и во многом именно его преданность делу и высокая ответственность привели к ранней кончине в возрасте 52 лет.
Существует и ещё одна версия раннего ухода из жизни. О ней говорит современный российский историк А. Сушков в недавней статье (январь 2026 года) на страницах академического журнала «Вопросы истории». Статья называется «Дело врачей» и доклад Н.С. Хрущёва о культе личности Сталина на ХХ съезде КПСС». Опираясь на документы, автор утверждает, что Жданов стал жертвой реальных, а вовсе не мнимых кремлёвских «врачей-убийц» из Лечсанупра Кремля – П.И. Егорова, В.Н. Виноградова, Г.И. Майорова и ряда других. Из публикации следует, что Жданову сознательно поставили неверный диагноз и назначили неверный курс лечения. Об этом в августе 1948 года секретарю ЦК А.А. Кузнецову и начальнику Главного управления охраны МГБ СССР генерал-лейтенанту Н.С. Власику сигнализировала врач-кардиолог Л.Ф. Тимощук. Её информацию проигнорировали.
31 августа Андрей Александрович скончался после ещё одного сердечного приступа. Статус предполагал пышные государственные похороны. По решению Сталина, потерявшего верного соратника и близкого друга, Жданова похоронили не в Кремлёвской стене (как Кирова, Куйбышева, Орджоникидзе), а в земле за Мавзолеем В.И. Ленина.
