Максим Замшев
В своей поэме «Ангел Новоросс», которая увидела свет в канун Дня Победы, Александр Проханов обобщил многие свои выстраданные за жизнь идеи, но нашёл для них непривычную для себя форму. Честно говоря, когда начал читать, поразился. Хорошо зная автора лично, не раз коротая с ним время в дивных разговорах об искусстве и жизни, я полагал, что в поэзии для него ближе всего так называемый современный «Левый марш», искусство словесно дерзкое, авангардное, революционное. А тут классическая с советским отливом форма, чёткая силлаботоника. Поначалу не узнал даже… Но вчитываясь в этой объёмный стихотворный текст, понял и насладился тем Прохановым, что всегда блистал умом, стилем и необъятной смелостью идей.
В этой поэме Проханов и поэт, и живописец одновременно. Он создаёт настоящее полотно из слов и зрительных ассоциаций. Он ведёт общую линию, нигде не сбиваясь на общие места. Каждый катрен – как часть мозаики. Он как будто подводит свой личный итог русской литературы, той литературы, что для него важна, из которой он растил деревья своих романов от центра Кабула до центра Донецка.
Проханов каноничен, все строки плотно сбиты, но нет ощущения зажатости. Уже с первых строк ясно – автор будет брать образы широкие, объёмные и предлагать новизну в каноне:
Надгробная молитва горяча.
Из купола рыдает Саваоф.
Над каждым гробом тонкая свеча.
А в тех гробах герои СВО.
Рифма «СВО – Саваоф» сразу говорит нам, скучно не будет. Поначалу картина рисуется вполне апокалипсическая. Деды пришли проститься с погибшими внуками. И это разговор, разговор через века, первое в этой поэме утверждение, что смерти нет.
Пришли к гробам проститься старики.
Внучок из гроба: «Ты прости, дедусь.
Мы бой вели у сумрачной реки.
Был сущий ад. Я там погиб за Русь».
Начинаясь повествовательно, поэма быстро переходит к насыщению образностью; четверостишие, что я приведу ниже, кажется мне очень красивым, с явной перекличкой с поэзией начала XX века, который в своём кровавом азарте всё никак, по существу, не может закончиться:
У вдов был вид подбитых чёрных птиц.
Они сошлись из дальних деревень.
Одна взлетит и тут же канет ниц.
«Ты помнишь, Коля, как цвела сирень?»
Проханов чётко держит сюжет. Не за горами первая смысловая и сюжетная кульминация:
Морозный хлад сковал земную твердь.
Блестит гора замёрзших русских слёз.
Метельным вихрем распахнулась дверь,
И в храм явился ангел Новоросс.
Автор отправляет нас в надмирное. Его ангел не трубит в трубы и не трясёт кудряшками. Он становится самой сутью русского сознания. «Он знал секрет рождений и смертей. Знал тайну звёзд, галактик и светил. / В ту ночь Господь велел ему лететь, / Чтобы солдат из смерти воскресил».
Дальше Проханов вверяет нам новую литературную религию. Идея воскресения русских солдат подана так убедительно, что некоторые расхождения с каноническими текстами совсем не мешают, а выглядят как светское продолжение. Описание Новороссии выполнено как фреска, её видишь – это небесная страна:«Здесь не бывать наветам и порокам. / Здесь в душу не вольют тлетворных ядов. / Здесь для гостей домашние пороги / Украшены венком цветов и ягод». Но ангел Новоросс знает боль, он пришёл оттуда, где глад и меч покуражились до него:
Теперь от разорённых городов,
От рек, впадавших в море русских слёз,
От всех войной погубленных родов
Явился в церковь Ангел Новоросс.
Ангел Новоросс – в церкви, где отпевают русских солдат. Ещё одна важная точка сюжетного отсчёта. Прохановское таинство воскресения русского воинства поэтически отменно подготовлено, по всем законам жанра:
Он застилал умерших рушниками.
На полотенцах проступали лица.
Те лица ангел вышивал шелками,
И холст преображался в плащаницу.
Проханов демонстрирует изрядную изобретательность в описании деяний ангела, это правильная мистика, взгляд на мир без привычных измерений, взгляд в суть мира и русской правды, где чудеса возможны. «Он черпал воду сладкую Байкала / И в Волгу опускал волшебный ковшик. / Вода на лица мёртвые плескала. / И раны закрывались у усопших».
Проханова, как художника слова, всегда отличала смелость. В своих образных построениях он никогда не боялся прямых метафор, у него чем прямее, тем сложнее, он не любит недоговорённостей, по его правилам – говоришь о России – говоришь всё до конца: «И ангел к телу мёртвому приник. / «Я вас любил», – ему пропел на ухо. / И отошёл, и мёртвый штурмовик/ Открыл глаза, ещё лишённый слуха. / «Я штурмовик. Мой позывной Охотник. / Я штурмовал опорник у посёлка. / За мной гонялся вражий беспилотник. / Я сшиб его охотничьей двустволкой».
Здесь концентрация не только божественного смысла, но и многих интонаций русской поэзии. Каждый пусть сам выуживает в этом море смыслов свои интонации, они вполне очевидны.
Крылатый ангел подошёл к танкисту.
«Сынок, ты чашу горькую испил!»
И замахал над ним крестильной кистью,
Живой водой танкиста окропил.
Рассказанные в стихах истории каждого воскрешаемого – это гимн русскому воинству, героически сложившему головы на полях Новороссии. Концовка – величественная. Она не только о воплощении мечты. Она – о правоте русского мира и его ценностей:.
Шагали воскрешённые солдаты
Из всех земель. Все были новороссы.
У них в руках светились автоматы
И пламенели огненные розы.
Место работы/Должность: Главный редактор «Литературной газеты»
Максим Адольфович Замшев. Поэт, прозаик, публицист. Родился в 1972 году в Москве. Закончил музыкальное училище им. Гнесиных и Литературный институт им. А.М.Горького. Автор книг стихов: «Любовь даётся людям с...
