Константин Щербаков
* * *
Из повседневности. В кафе.
– Вот сегодня – чай без вишнёвого варенья или без клубничного?
– Мне сегодня – кофе.
– Эспрессо или американо? В одной кастрюле сварено.
– В одной? Тогда, конечно, эспрессо.
Важно, что люди говорят на одном языке, понимают друг друга, остальное приложится.
* * *
Вы что же думаете – у меня знакомых в ЦК не было? Были, и в немалом количестве.
Один постоянно пребывал в дурном настроении, потому что чрезвычайно не любил свою работу, но мирился с ней: работа давала стабильный материальный достаток.
Другой получал то же самое, но без вечных душевных неудобств, просто потому, что по натуре был весёлым циником.
Третий рассчитывал, пользуясь служебным положением, произвести в обществе разумные перемены.
Многообразие оттенков. Оттенки многообразия…
Ну и что?
Ещё один коренной отечественный вопрос остался без ответа.
Кто виноват? Что делать?
Интересно, как бы повёл себя Акакий Акакиевич Башмачкин, получи он основательное повышение по службе?
* * *
Несколько десятилетий назад в «Литературной газете» печатался с продолжением роман-эпопея Евгения Сазонова «Бурный поток». Я недавно перечитывал на предмет возможного переиздания. Знаете, получается. Можно. Только название стоило бы поменять. На «Бурный потоп». Чтоб присутствовала актуальная тема разгула стихии.
Ну и вообще…
* * *
Нынче куда ни глянь – катаклизмы. В том числе и с природой человеческой. Как сообщают СМИ, недавно из моря скелет выловили – с человеческим черепом и рыбьим хвостом. А раз такое дело, почему не пофантазировать. Не предположить, например, что у человека появилась способность к зимней спячке. Спокойной, оздоровляющей, расслабляющей. Как у медведей, ежей, енотов.
Что было бы? Думаю, ничего существенно нового. Поубивали бы друг друга, воюя за наиболее комфортабельные берлоги.
Но что-то я уж слишком расфантазировался.
* * *
Два кита в океане.
Первый. Что-то про легендарную китобойную флотилию «Слава» давно ничего не слышно.
Второй. Так её и нету давно.
Первый. Смотри, как складывается. Мы есть, а «Славы» нету и не помнит никто.
Первый. На суше. А киты помнят. Так что давай поглубже уйдём. На всякий случай (погружаются).
Так проходит мирская слава.
А морская – не в нашей власти. Хорошая ли, дурная. В народе говорят: наводнений таких, как нынче, давно не было. А может, и вовсе не было. Природа иногда мстит изысканно и жестоко.
P.S. Киты китами, но ведь и у осетров свои счёты.
* * *
Был Юрий Гагарин и были вожделенные зарубежные командировки с приготовлением порошкового супа непосредственно в гостиничном номере, и никуда от этих контрастов не деться. Боязно думать, как они на новых поколениях сказываются.
Сегодняшняя очевидность: утрата понимания, что зарабатывание денег и добывание денег – процессы разные.
* * *
Как отличить преданность от холуйства? А никак. Произойдёт необходимость, оказия – отличится само. А не отличится – тут уж ничего не поделаешь. Как есть, так есть.
Служебный пёс из повести Владимова «Верный Руслан», продолжающий охранять переставший существовать лагерь, – образец преданности. Но с собаками проще.
* * *
Беседа с ветераном контрольно-пропускной службы в знаменитом управленческом доме.
– Вы уже сколько десятилетий пропуска проверяете? Многое ли изменилось?
– Многое.
– Другое государство, другая страна, другие люди пришли. Непохожие на тех, прежних.
– Непохожие.
– А чем непохожие?
– Чем? Да как сказать – чем?.. Те в шляпах ходили, а эти без шляп. (Пауза.) Ну да, без шляп.
В самом деле, что он ещё мог заметить, сидя за контрольно-пропускным столиком?
* * *
Застревает в памяти мусор. К примеру: «Давно ль петух де Голль был перелётной птицей?» Газетный стишок многодесятилетней давности.
Нельзя заставить себя писать хорошо – это уж как получится.
Но заставить себя писать так, чтобы потом не было стыдно, всё-таки, наверное, возможно.
* * *
В юности мне случалось оказываться за одним столом со знаменитыми актёрами старшего поколения. Знаете, что в них привлекало особенно? Повышенная готовность к восприятию радостей жизни. Умение быть с ними на «ты». Рюмка водки перед ужином, хорошая погода с утра, телефонный звонок приятного человека… Сам собою включался профессиональный аппарат, и обыденные ситуации становились предметом игры. Оборачивались маленьким мимолётным, но праздником. В ситуациях непраздничных это помогало.
* * *
Рассказ сокурсника из небогатой семьи.
– Я приходил в ресторан и заказывал порцию редиски, подгадав так, чтобы она только что появилась в меню, весенняя, свежая. Сколько это стоило? Да копейки стоило. Хватало стипендии.
А для меня это был праздник весны.
И официанты ситуацию понимали, весело переглядывались: вот, дескать, наш студент пришёл сезон открывать.
И ничего тут не выдумано. Аликом звали сокурсника. Альберт Каплаух.
* * *
Святослав Бэлза часто выступал в качестве ведущего серьёзных концертов. Он был неизменно элегантен, был органичен, свободен в обществе любой знаменитости. И при этом… при этом едва объявленный артист выходил на сцену, как между ним и ведущим протягивалась невидимая ниточка взаимопонимания и доверия. Они оказывались в общем духовном пространстве, будь то знаменитая на весь мир Ирина Архипова или начинавший тогда Денис Мацуев.
Умение достойно быть рядом, сохраняя собственное лицо, умение это только высокому профессионалу доступно. А литгазетовец Слава Бэлза был высоким профессионалом.
* * *
Остатки нашего университетского курса всё ещё собираются – раз в год. На недавнюю такую встречу пришёл бывший комсорг. Выпили по первой, и вдруг один из присутствовавших задал экс-комсоргу вопрос: «А скажи всё-таки… Ну помнишь тогда… Написал ты донос на автора стихов или не написал?»
В тот момент присутствующих отвлёк приход очередного участника встречи, а через несколько минут оказалось, что комсорга уже нет: ушёл по-тихому. По-английски. На следующих посиделках его не было.
Прихотливая штука память.
* * *
Другой комсорг в обыденной жизни был нормальным студентом-сокурсником, а выходя на трибуну, становился начальником не слабее парторга факультета. И в обеих ипостасях был абсолютно органичен, искренне открыт будущему. Мог оказаться в числе тех, кто совершил грубую идеологическую ошибку, и мог – в числе тех, кто эту ошибку гневно осудил. Такой сложился человеческий тип… Нет, не скажу ни в коем случае – тип советского человека – советские люди были разные.
* * *
Матом на сцене ругаться не принято, но вот матерятся, куда денешься. А знаете, когда я услышал… вернее, увидел сценический мат?
1955 год, Театр сатиры, «Клоп» Маяковского, в главной роли – незабвенный Владимир Алексеевич Лепко. В финале, где Присыпкина разморозили, он перекрикивается с окружающими, а в какой-то момент замолкает, и только губы складываются в слово, которое ни с каким другим не перепутаешь. И ничего, прошло, что это не была актёрская или режиссёрская импровизация. У Маяковского в тексте – на клетке, где обитает Присыпкин, плакат с надписью висит: «Берегите уши – оно выражается».
Классика. Так что будем считать, что губами – можно. Без голоса. По-тихому. Вообще по-тихому многое можно.
* * *
Позавчера в ресторане Дома кино плохо накормили.
Вчера ресторан Дома кино закрыли.
Сегодня Дом кино порушили. Ну и кино стали похуже снимать – заодно. Или это только кажется? Но с чего бы?
* * *
Обедать можно и дома. С прочим – сложнее.
* * *
«Каждый слепень, скачущий на жопе лошади, мнит себя кавалеристом».
Из популярной передачи по телевидению.
Что же на это сказать? Разве что «берегите уши – оно выражается».
* * *
А знаете, иногда вдруг на коренные наши вопросы всплывают простые и убедительные ответы.
Нет, он шагал недаром
В ногу с тревожным веком,
И пусть он не комиссаром.
Достаточно – человеком.
Это из «Повести о рыжем Мотэле» Иосифа Уткина. Двадцатые годы прошлого века.
Когда у века сбивается шаг, достаточность эта бывает востребована особенно.
