Материал подготовил Алексей Голяков
Повод для беседы с известным российским драматургом, бывшим заместителем главного редактора журнала «Современная драматургия» Родионом Белецким (на фото) напрашивался давно – ещё в 2021 году – из-за странных, мягко говоря, соображений «отсутствия финансирования» этого издания со стороны федерального культурного ведомства. Что и не могло не привести к прекращению выпуска единственного на всю страну специализированного журнала, главное в профиле которого – публикация пьес отечественных и зарубежных авторов.
Сам же этот повод стал ещё печальнее, когда в ноябре 2025 года пришло известие о безвременной кончине многолетнего главреда журнала Андрея Волчанского.
– Родион, с момента выхода последнего номера «Современной драматургии» прошло уже более четырёх лет. Тем не менее всех, кто так или иначе причастен к немалой аудитории российских театралов, читавших журнал, не может не интересовать: что с сотрудниками? Они уволены, сокращены, отправлены в длительный неоплачиваемый отпуск?
– Журнал закрыт. Юридического лица больше нет. Сотрудников было не больше пяти. Все занимаются другими делами. Все мы встретились на похоронах Андрея Ростиславовича и помянули его добрым словом. Журнал, конечно, тоже вспомнили, погрустили. Но жизнь продолжается. Как писал Фадеев: «Надо жить и исполнять свои обязанности».
– Нередко, если судить по фактам постсоветского периода, касающимся некоммерческой периодики, скромные, но расположенные в самом центре столицы помещения искусствоведческих изданий (как случилось, например, с «Искусством кино» на ул. Усиевича или с «Киносценариями» в Воротниковском переулке) вмиг превращались в объекты «недвижимого раздора», когда из-за золотых квадратных метров завязывалась борьба не на жизнь, а на смерть. И плохо становилось в первую очередь юрлицам – редакциям упомянутых журналов. Что сейчас с помещением редакции «СД» в Дмитровском переулке? Есть ли перспектива возвращения туда редакции в случае возобновления финансирования?
– Да, помещение было золотое. Кто его забрал, кому оно досталось, я не в курсе. Знаю, что редакция держалась до последнего. Но копился долг по коммуналке, были и другие долги, но какие конкретно, я не в курсе. Я занимался пьесами. Отечественными и зарубежными.
– Известно ли вам какое-либо официальное внятное объяснение от ведущего органа, который осуществлял дотирование, почему же закрывается журнал с почти 40‑летней историей, практически не имеющий аналогов в стране? Это была предварительная бумага в виде распоряжения или извещения или что-то ещё? И кто мог быть, по вашим данным, инициатором подобной меры? Неужели суммы, необходимые для выпуска ежеквартального (!) альманаха, арендная плата за пару-тройку комнат в Тверском районе и мизерные по меркам сегодняшнего времени авторские гонорары оказались уж совсем неподъёмными для государства?
– Поисками средств и их распределением занимался покойный Андрей Ростиславович. Знаю, что давалось ему это нелегко и «источник иссяк» в итоге.
Закрытие журнала – это драма, если не трагедия. И я вовсе не преувеличиваю. Уникальность была в том, что это был отбор, на который ориентировались театры. Девяносто процентов текстов, опубликованных на страницах журнала, было поставлено. Доверие театров – это крайне важно. Давать умирать самому – а это и было сделано министерством – это ошибка. Если не сказать больше. Другое дело, Волчанский, мне кажется, занимал позицию такую: уйду я, уйдёт и журнал. «Франция – это я». Вот это неправильно.
– Не секрет, что характер у Андрея Ростиславовича, несмотря на всё его внешнее спокойствие и как бы самоустранённость от дрязг, был ещё тот. Принципиальность при работе над поступающими рукописями у него имела свойство проявляться не от случая к случаю, а всегда. Разделяете ли вы версию, что одной из причин прекращения издания «СД» стали отказы Волчанского публиковать диалогические опусы некоторых из сильных мира сего, при этом совсем не обладавших силой в драматургическом ремесле? Ведь в редакцию, насколько я знаю, кто только не ходил и кто чего не присылал…
– Да, разделяю. Андрей Ростиславович и я вслед за ним обращали внимание на качество, на хорошо сделанный текст. Графоманам давать отпор было сложно. Особенно графоманам, которые могли дать деньги. Но состоятельный и могущественный графоман графоманом остаётся. Драматургия – штучная профессия. Это слова Волчанского, между прочим.
– Как бы вы оценили пейзаж после битвы – картину уцелевшей театральной и театроведческой печати в РФ (понятно, теперь уже в минусе журнала, одним из руководителей которого вы работали)? И куда, собственно, ныне со своими текстами податься современному российскому драматургу?
– Ситуация неважная. Публиковать пьесы можно в толстых журналах. В сборниках и в Интернете. Появилось несколько специзданий, которые набирают силу. Но я не склонен к пессимизму. В других странах с большой театральной традицией не принято публиковать пьесы до постановки. Ибо это товар, коммерческий продукт. Публикация только после постановки. Думаю, и у нас будет так же.
– Нет ли у вас и у коллег намерений возродить лейбл «Современной драматургии» хотя бы в электронном формате? Тогда не понадобятся, согласитесь, средства ни на бумагу, ни на типографию и доставку и почтовую рассылку, ни на решение треклятого «квартирного вопроса».
– Ох, вопрос больной. С подвохом. Я хотел продолжать и был готов перехватить эстафетную палочку. Но теперь понимаю, что много о себе думал. Драматургу сложно перестроиться и быть редактором. Шесть лет я читал по две пьесы в день, работал с авторами, с переводами и почти ничего не писал. Совмещать было мучительно сложно. Волчанский филигранно разбирался в драматургии, но сам никогда не писал, не имел таких амбиций. Вот такой человек должен стоять во главе журнала, если он возродится. Да и современная драматургия – это как ребёнок. Всё, что ты ни сделал для неё, ты сделал слишком мало.
