Майя Фолкинштейн
Вынесенная в название чуть изменённая строка Александра Володина неслучайно вспоминается применительно к Борису Александровичу. И дело не только в том, что именно этот режиссёр первым познакомил москвичей с драматургией Володина. Главное – в схожести их жизненных позиций. Ведь Львов-Анохин тоже находился в стороне от коллег. Не был замечен ни в интригах, ни в конфликтах, а если принимал участие в каких-либо дискуссиях, то они оказывались исключительно театральными. А театру Борис Александрович, родившийся 9 октября 1926 года в семье актрисы Лидии Анохиной и с детства почувствовавший тягу к сцене, не изменял никогда. Вдобавок круг его интересов был невероятно широк. И в этом с ним в творческой среде мало кто мог сравниться. Всё-таки помимо собственно режиссуры театра он занимался режиссурой телевизионной и эстрадной. И ещё писал либретто для балетов, очерки и монографии о выдающихся балетных и драматических артистах, посвящал им также теле- и радиопрограммы, делая это личностно, трепетно, с благородным посылом, чем наверняка пробудил любовь к искусству в душах нескольких поколений читателей и зрителей.
А в конце сороковых годов XX века он – актёр по образованию, овладевавший азами артистического ремесла в Ленинградском театральном институте имени А.Н. Островского (курс И.В. Мейерхольд и В.В. Меркурьева), сам был покорён спектаклями Алексея Дмитриевича Попова в Центральном театре Красной армии, которые увидел на гастролях в Северной столице. И – переехал в Москву, поступив во вспомогательный состав армейского театра. К режиссуре же приобщился с лёгкой руки Алексея Попова, благодарность которому сохранил навсегда, справедливо считая самым счастливым в своей жизни период работы в ЦТКА-ЦАТСА. Именно там определились доминирующие черты его режиссёрского почерка – интеллигентного, точного, основанного на чётком понимании «природы чувств» каждого выбранного им для постановки произведения и, что не менее важно, на абсолютном доверии актёрам. Их Борис Александрович признавал центральными фигурами процесса создания спектакля, обладая, по мнению Татьяны Петровны Панковой, к тому же редкой способностью «отыскать неведомое в известном». Это касалось и классики (а к ней Львов-Анохин, сначала предпочитавший современные сюжеты, с годами стал обращаться чаще), и, конечно, целого ряда актёрских индивидуальностей, которые нередко под влиянием общения с Борисом Александровичем обретали новое дыхание.
Так, в ЦАТСА Любовь Ивановна Добржанская сыграла у него самые свои неожиданные роли, в том числе гротесковую Ираиды в «Добряках» Л.Г. Зорина (1958), а в «Каса маре» И.П. Друцэ (1961) воплотила образ Василуцы, соединив в его партитуре «предельную простоту и внутреннюю музыкальность». В спектаклях Львова-Анохина проявились разные грани дарования Людмилы Фетисовой: драматическая его составляющая в роли Женьки в володинской «Фабричной девчонке» (1957), лирическая – в Любке («Любка-Любовь» З.Н. Дановской, 1959). Возглавив в 1963‑м Театр имени К.С. Станиславского, в «Антигоне» Ж. Ануя (1966) представил театральной Москве в трагическом качестве Евгения Леонова (Креон) и Елизавету Никищихину (Антигона). А Елена Гоголева и вовсе называла Львова-Анохина своим «другом, товарищем, учителем», подарившим актрисе возможность сыграть непривычную для неё комедийную, даже хулиганскую, с оттенком едва уловимой грусти роль 106‑летней (!) Селины Муре («Мамуре» Ж. Сармана, 1979). А роль княжны Плавутиной-Плавунцовой в «Холопах» П.П. Гнедича (1987) позволила Елене Николаевне, уже не ходившей самостоятельно, оставаться в профессии, потому что её героиня лишь в финале поднималась с кресла.
В 1989‑м Борис Александрович дал шанс на возрождение целому театру – Новому драматическому. Но он и тут не изменил себе, не стал выпускать спектакли на злобу дня, а посредством изысканных, стильных постановок «Орлёнка» Э. Ростана (1991), «Опасных связей» К. Хэмптона по Ш. де Лакло (1992), «Героической комедии» Ф. Брукнера (1995), «Московских историй о любви и браке» по А.Н. Островскому (1999) превратил театр в настоящий остров высокой культуры. Примечательно, что при этом Львов-Анохин не сетовал на удалённость от центра города, а просто работал. И хотя антрепризного влияния всё же не избежал, приглашая к сотрудничеству ведущих мастеров столичных театров, но это не шло в ущерб вверенной ему труппе.
Увы, сейчас в Новом драматическом театре, как, впрочем, и во всей Москве, мало осталось и актёров, которые были заняты в спектаклях Львова-Анохина, и тех, кто не был с Борисом Александровичем связан профессионально, но кому повезло с ним общаться. И все они бережно хранят память о Борисе Львове-Анохине – большом художнике, сумевшем при всей своей значимости остаться отзывчивым, скромным человеком. Сегодня, когда многие называются мэтрами и великими, это приобретает особую ценность.
