* * *
Этот берег, поросший крапивой и камышом,
Я узнаю мгновенно, и тут же пойму, в чём дело:
Вот и лодка моя, и брезентовый капюшон,
И сладчайшая мысль, как земля мне осточертела.
Так прощайте, наверно… Что вам теперь во мне,
Убелённые снегом правительственные святоши.
Отдаюсь безвозвратно серой речной волне,
Обязуюсь и мыслить, и думать одно и то же.
Столько лет безутешных насиловал жизнь свою,
Даже в малости малой сам себя ограничив,
Я теперь только берег свой узнаю,
Где осока седа, подболоченный лёд коричнев.
И судьба поддавала, и век меня колотил
Так, что я, наконец, нахлебался и тем, и этим.
Перевозчик окликнет – поехали, командир?
И окурок втоптав, хрипловато отвечу: «Едем».
* * *
Двадцатилетним наши празднества –
Такой же отвлечённый символ,
Как несущественная разница
Меж тем, кто жив, и тем, кто сгинул.
Как в затянувшемся кошмаре,
Садимся плакать и усобиться,
Не разбирая, что вкушали
Ни первого, ни на девятое
Под нудное гунденье власти
И с розовыми октябрятами
Круженье в сумеречном вальсе…
Когда б не призрачное общество,
И мы могли бы, только где тут,
У флага, что едва полощется,
В парчу и злато не оденут.
Могли б гореть ацетиленнее,
Когда бы нас возобновляли
Те самые двадцатилетние,
Не ставшие нам сыновьями.
Что при Крыму, что при Очакове
Скотинке серой, хоть убейся,
Достанутся участки чахлые,
Замусоренные донельзя.
* * *
Дёрнешь «Примы» за магазином
И пригрезится в пять минут,
Будто в зареве негасимом
Годы прежние вспять идут.
И покажется – неужели
Так бессмысленно коротка
Эволюция униженья
Престарелого городка?
Вместо слогана – пыльный лозунг.
Это в космос кидает клич
Детской памяти отголосок,
Дорогой Леонид Ильич.
Слава утру! Врагов угробив,
Горделивая, как балет,
Марширует страна героев,
Боевых, трудовых побед.
И опять, как на всём Востоке,
Кучковаты до тесноты,
Олимпийские новостройки,
Поликлиники, детсады.
И колец – как лучей, как будто
Ветеранам под шестьдесят,
И ликующему кому-то
Тополя стеной шелестят,
И, немотствуя в отраженье,
Проржавевший скрипит шарнир:
Жив и дед в ледяной траншее,
И отец, объяснявший мир.
И, покрытый золой и пеплом,
Ты вернёшься, насквозь пробит,
К фотографиям чёрно-белым,
Где неистовый век трубит.
* * *
Когда кровавит никотин
Снегов плаценту,
Поймёшь – сто лет уж не ходил
Один по центру.
Сто лет, а здесь одно и то ж:
Разрушек наледь.
Толкнёшь коллекционный «Додж»,
А он – сигналить…
И тот же век стоит углом,
Того ж рисунка:
Жлобы с ворованным баблом
Да их прислуга.
Сменились вывески, а суть
Осталась той же:
По сердцу лоха полоснуть
Как можно тоньше.
Но пусть чернеют от позёрш
Витрин болота,
Ты по-пластунски переползёшь
Зимы полгода,
Как беспощадный дезертир
И перебежчик,
Что мир погибший посетил
В толпе приезжих.
* * *
За признаки повторенья,
Что в сверстниках узнаю,
Будь проклято это время,
Сводящее нас к нулю:
С душком его коммерсантским
Не всхлипнешь пред образком,
Прислуживая мерзавцам
На пиршестве воровском.
О, век наш! Блюдя уставы
Окраинных пустырей,
Мы с детства искали славы,
Чтобы вырасти поскорей.
Примерные каторжане,
С костяшек содрав бинты,
Курили за гаражами,
Желая Большой Беды.
Пока нам о продразвёрстках
Талдычили день за днём,
Мечтали о далях звёздных
И верили – ускользнём,
Искрящими егозами
Прорвёмся поверх плетней –
Уж мы б себя показали
И собранней, и бледней
При этих мельканьях пёстрых,
Что средствами внесены
В те щели, где пуст напёрсток
И вечен повтор зимы.
…Сгрузившись на волокуши,
Что кто-то во мгле запряг,
Ты скажешь – бывало хуже.
Да что бы ты знал, сопляк.
Родился в 1972 г. в Красноярске, в 1999 году окончил Литературный институт им. Горького, семинар С.И. Чупринина и Т.А. Бек, первая публикация стихов — 1994 года в журнале «Новая Юность». Регу...
