«Человек монитора»

Чтение литературы XIX и большей части XX века уже недоступно не только школьникам, но и студентам. Ольга Седакова, поэт и преподаватель, в одном из своих интервью поделилась наблюдениями об отношении к классической литературе, с которым столкнулась в Англии: неужели вы читаете Шекспира, спрашивали её, и он вам что-то говорит?

Университетские учебники без наглядной графики не читаются, а без визуальных презентаций лекции студентами не воспринимаются. Более того, те, кого называют «людьми книги», выросшие в традиционной логоцентричной культуре, тоже порой с трудом добираются до конца страницы, забывая при этом, о чём говорилось в её начале. В памяти остаются лишь смутные визуальные образы. Наибольшее внимание посетителей социальных сетей привлекают сообщения с картинками и специальные ресурсы, посвящённые только изображениям. Даже пост­модернистские философы (на что уж философия не визуальна!) прибегают к визуализированному способу мышления.

Развитие корковых функций головного мозга формирует способность к превращению символа или знака в образ. А утрата интереса к чтению связана с затруднениями или невозможностью построить образ на основе написанного слова, и это рождает ощущение бессмысленности самого чтения.

С развитием ТВ (и с привычкой зрителя «скакать» по каналам, видя никак не связанные друг с другом отрывки), а также мозаичной Сети, с появлением «телеграфного стиля» эсэмэсок способ чтения радикально изменился. Теперь и тексты в СМИ всё чаще разбиваются на небольшие отрывки в два-три абзаца, а в книжных издательствах требуют коротких заголовков, простых предложений и членения глав на всё более мелкие части.

У опытных виртуальщиков используется другой участок мозга – не тот, что при традиционном чтении. И считывается не текст, а отдельные слова, которые выхватываются из контекста. Текстовая компетентность, предполагающая более или менее общий у разных читателей «экран понятий», исчезает. Это было бы вполне понятно в отношении, скажем, русской (не говоря уж об иностранной) литературы XIX и первой половины ХХ века: ряд понятий того времени вышел из употребления, иные слова остались, но их смыслы и коннотации изменились. Однако мы присутствуем при редкой, а возможно, и уникальной в истории ситуации – ситуации отсутствия общего культурного поля даже в рамках одной сегодняшней социальной страты. Постмодернизм отменяет истину, заменяя её равноправными мнениями. И совершенно не важно, насколько эти мнения компетентны.

«Культура становится игрой в культуру» (Г.С. Кнабе), а это значит, что она превращается в симулякр, пустое слово, которому ничто в реальности не соответствует. Понимание зависит от культурного опыта читателя/зрителя/слушателя. Текст всегда живой, он может «расти» или «умаляться», недаром же говорят: сколько читателей, столько и книг. А если культурный опыт читателя – опыт симулякров, тогда неудивительно, что смыслы умирают.

Опытный читатель традиционного типа не прочитывает в тексте все буквы подряд, а схватывает чаще всего корневую часть слова и по ней восстанавливает всё слово. Постепенно понимание читаемых сообщений начинает происходить через схватывание смысла целых слов и предложений, абзацев, глав и текста в целом. Традиционный текст обладает определённой длиной, целостностью и линейной выстроенностью. Именно традиционный печатный текст приучил человека к систематической линейности, которая стала основой для всех других видов деятельности, в том числе и мыслительной.

Как правило, традиционный текст – это авторский текст, а опытный читатель – это человек, способный понять достаточно сложные смысловые конструкции. Слово всегда указывает на материальный или идеальный предмет или явление и одновременно что-то высказывает о нём. Вот это и есть смысл знака, введение этого предмета в общий порядок вещей и событий, то есть понимание. Традиционный текст требует хорошей долговременной и оперативной памяти, способности к длительному сосредоточению, системного мышления. Одновременно он развивает и рефлексивный тип сознания, способность «думать о том, как я думаю», «мышление о мышлении», способность к сопереживанию.

Сегодня люди всё чаще говорят не словами, а фразами или абзацами. И пишут так же. Отсюда – и новый способ чтения: выхватывание слов и фраз из контекста, которые для читателя «мигают» в тексте как «лампочки». Такое чтение «лепит» образ текста, «склеивая» обрывки разных образов, зачастую никак не связанных. Способность к пониманию при этом стремится к нулю. Контекст часто остаётся «слепым» изображением, «китайской грамотой». Длинные тексты теперь читаются с трудом, а часто и вовсе не читаются: «ниасилил», как пишут в Сети. 75% посетителей Сети только просматривали новую страницу, и лишь 15% прочитали каждое слово.

«Люди монитора» решения принимают быстро и интуитивно. Это не гарантирует правильного выбора, но незаменимо, когда реагировать требуется мгновенно. Визуальная память у них гораздо лучше, чем у других, они быстрее считывают визуальную информацию и меньше устают от её изобилия. Однако их невизуальная память развита из рук вон плохо. Способность выявлять причинно-следственные связи – основы мышления со времён Античности – находится на зачаточном уровне. Видимо, клиповое чтение возвращает нас к мифологическому сознанию: время=пространство=существование=вещь. «Человек монитора» не выносит «пустого» времени и «пустого» пространства, заполняя их постоянной внешней деятельностью. Практически без отрыва от монитора он загружает свою жизнь «кнопочно-клавиатурным» общением. Оперирует только простыми смыслами фиксированной длины. Причём смыслов столько, сколько читателей, и все их следует считать равноправными. С его точки зрения, идеальная книга будущего – синопсис: её содержание умещается на одной странице.

Говорят, что, поскольку в клиповом мышлении много пустот и разрывов, оно более динамично и креативно, чем линейное. Но динамика бывает разной: само движение, его скорость и конфигурация могут свидетельствовать как о целенаправленном развитии, так и о хаотичном бессмысленном шевелении. Что касается креативности… «Наполеоны» и «изобретатели», бывает, проживают в палате № 6 не напрасно.

При всех этих обстоятельствах возможны, видимо, разные пути дальнейшего развития мышления. Пока наиболее вероятным представляется некое, условно говоря, возвращение к мифологическому сознанию дописьменного общества. Но если миф является мгновенным и целостным ви’дением сложных процессов на основе принципов магического «вечного возвращения», дискретного пространства и положения «подобное требует подобного», то о клиповом сознании такого всё же сказать нельзя. Но, быть может, пока нельзя?..