Александр Малькевич
Российский журналист и общественный деятель, военкор, писатель. Член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ (СПЧ). В ходе СВО жил и работал во всех четырёх новых субъектах Российской Федерации, а также в Харьковской области. В 2022–2024 гг. – военкор в зоне СВО. Автор сотен репортажей, свыше ста фильмов. В 2025 году – организатор волонтёрских и гуманитарных миссий. В 2026‑м подписал контракт и ушёл воевать в зону СВО. Указом Президента Российской Федерации за мужество и отвагу, проявленные при исполнении профессионального долга (при организации эвакуации мирного населения из Херсона), награждён орденом Мужества. Автор книг «История СВО в шевронах», «Несломленные», повести «Мариуполь. Останься живой!», рассказов о специальной военной операции, основанных на реальных событиях, «Спасти рядового Бабку» и «Роды под «Ураганом». Сегодня (в свободное от выполнения боевых задач время) работает в редком для современной фронтовой литературы жанре – помимо «героической прозы», которая выходит в больших издательствах, пишет короткие рассказы о войне, где героика соседствует с живым юмором и человечностью. Его тексты – это зарисовки о бойцах: их быте, характерах, порой – абсурдных ситуациях на войне. Но всегда – об их мужестве и подвигах.
Его звали Черновик. Связист спецназа «Ахмат», простой самарский парень. В январе двадцать четвёртого он пришёл сюда, на фронт, не от безысходности, а от какой-то стыдливой, что ли, глубоко спрятанной идеологии.
Внутренней установки, которую в Самаре вслух не произносят – просто берут и делают.
– Контракт у меня короткий был, – объяснял он, пока мы грелись с ним холодным весенним вечером в располаге. – Как абонемент в фитнес. Думал: не справлюсь, не моё – уйду обратно, в дорожные пробки и ипотеку. А потом срок службы моей прошёл, да нет – пролетел – и смотрю, не могу домой. Там, в пробках, страшнее. Там хоть и не стреляют, а дышать нечем.
И хитро улыбнулся. Чуть ли не подмигнул мне – мол, ты понимаешь.
Позывной свой он объяснял мне так же, со своей фирменной усмешкой:
– Я сначала делаю, а потом переделываю, как надо. Связист. Если сигнал с первого раза не прошёл – это не косяк. Это творческий поиск. Главное, чтобы абонент ответил. Желательно не взрывом.
В Шебекино он стоял. И в Бахмуте. Всякое было. Но самое лирическое воспоминание – это их позиции в том самом Артёмовске-Бахмуте. Командир у них был человек с воспоминаниями о своём высшем образовании и богатой фантазией – поэтому опорники называл… фамилиями писателей.
Черновик с «братьями»-бойцами сидел в «Тургеневе».
– Хорошее место, – вспоминал он. – Тишина, покой. Слева «Пушкин» – ребята весёлые, матерные стихи сочиняли. Справа «Есенин» – лирики с гитарой. А мы в «Тургеневе». «Отцы и дети», нигилизм и прилёты. Вечный вопрос: кто мы и зачем всё это.
Когда в августе двадцать четвёртого случился прорыв ВСУшников в Курскую область, решение было принято немедленно – «ахматовцы» бросились на защиту нашей земли. Надо было и Черновику из Бахмута выбираться.
Причём оперативно.
Он, что весьма кстати, только-только получил отпускные и купил «Ниву» у местных – машину для апокалипсиса и сельской местности.
«Нива» сломалась через сорок минут.
Он вышел, хлопнул дверью, матюгнулся в небо. Во дворах стоял мужик на «двенадцатой» и лузгал семечки.
– Батя, – сказал Черновик, поправляя бронежилет. – Меня Родина ждёт. Давай меняться.
Мужик окинул взглядом «Ниву», оценил бешеный блеск в глазах бойца и произнёс:
– Сынок, да я тебе ещё сотку накину. На дорогу.
И помчал Черновик на ржавой, но верной «двенадцатой» в Курскую область, оставляя за спиной клубы сизого дыма.
Там и накрыло его – чуть позже, осенью. Восстанавливал связь в прифронте, когда наши отбивали деревню. Враг лупил прицельно. «Затрёхсотило».
На бронике у него был шеврон, заказанный специально. Чёрный фон, белые нитки. Текст короткий – в общем, слоган: «Улыбнись, … унывать».
Ну, вы поняли: «чего, мол» или «не надо». Просто чётче и короче.
Он и не унывал.
В рацию хрипел товарищ:
– База! У нас трёхсотый! Лёгкий!
Черновик, лёжа в грязи и превозмогая боль, тихо прокомментировал:
– Слышь, броник с меня сними. Может, тогда и буду лёгким.
Товарищ крякнул, приподнял бойца вместе со всем его скарбом, глянул внимательно – и заорал в рацию с новой силой:
– Отставить! База! Он ТЯЖЁЛЫЙ! ОЧЕНЬ ТЯЖЁЛЫЙ!
Везли на заднем сиденье. Трясло. Боль скручивала. Чтобы не отключиться, Черновик пел хриплым, рваным голосом: «Знаешь, как хочется жи-и-ить…»
И так – всю дорогу.
Говорит, и правда – очень жить хотелось. Понял это в те минуты, как никогда.
Очнулся он в больнице Большесолдатского района. Над ним склонилась женщина-врач в заляпанном халате. И – вдруг заговорила на жутком суржике – помеси украинского с нижегородским:
– Ну шо ты, голубь сизокрылый? Зараз будэмо ризаты твои гарны штанци.
Черновик похолодел. Подумал: «Всё. Плен. И маскируются хреново. Такой суржик только в дешёвых сериалах».
Хорошо, окружающие его в этом разубедили. Успокоился.
Но, когда в руках врача сверкнули ножницы и она решительно двинулась к его штанам «Ратник» за пятнадцать тысяч, надетым всего второй раз, он ожил и заголосил:
– Стой! Женщина! Аккуратно снимай! Это ребятам ещё носить! Это ж не трусы – произведение искусства!
Врачи переглянулись. Подумали: бред, болевой шок. Вкололи успокоительное.
Черновик затих. Но улыбка осталась. Беззубая, широкая, счастливая.
Через минуту открыл глаза и уже серьёзно:
– Доктор. Пули достанешь – не выбрасывай. В стаканчик сложи. Я их в рот вставлю. Вместо зубов. Бесплатный материал, а то у меня с ними беда.
Врачи поняли: не бред. Характер.
…Черновик год восстанавливался. И – вернулся.
В располаге над его койкой – маленькая фанерная полочка. Сколоченная кривовато, но, что называется, с любовью. На ней лежала коробочка. А в ней – орден Мужества.
Мы познакомились, разговорились. Узнал он, что я собираю шевроны, как дурак марки. И – накидал мне в телеграм целую папку.
– Только выбери поприличнее, – написал с эмодзи-чёртиком. – А то я тебе мой фирменный прислал, а там «18+». Мат замыливать придётся.
Я смотрел на фото. Выцветший триколор. Волки. Медведи. И тот самый: «Улыбнись, … (чего, мол) унывать».
И подумал я: унывать на пятом году войны – дело не просто сомнительное. Гиблое. Потому что если парень по фамилии Черновик с дырявым телом и недырявым юмором улыбается, когда ему режут штаны за пятнашку, у нас поводов для грусти нет.
Пока сигнал проходит.
