Что они о нас знают?

Александр Палладин

Наблюдая за нынешним дипломатическим взаимодействием России и США, в целом за российско-американскими отношениями, трудно не подивиться степени их абсурдности. И может возникнуть впечатление, что это примета исключительно нашего времени. Между тем, оглянувшись в прошлое, убеж­даешься: а раньше-то, пожалуй, было ещё круче. Вспоминает Александр Палладин, работавший в США собкором «Известий» в 1980‑е.

Кажется, в 1983‑м в одной из респектабельных американских газет я наткнулся на заметку о том, что всеслышащее ухо спецслужб США сумело прильнуть даже к телефону, которым Брежнев пользовался для  звонков из своего «членовоза». Публикация хоть и носила хвастливый характер (вот, мол, какая у нас недоступная русским техника!), но сомнений не вызывала, поскольку содержала ссылку на солидные правительственные источники.

Позже появилась ещё более пикантная публикация: дескать, в 1973 году во время государственного визита Леонида Ильи­ча за океан те же американские спецслужбы получили обширную информацию о состоянии здоровья советского лидера, изучив… его экскременты, пока он гостил у президента США Ричарда Никсона в его резиденции в Кэмп-Дэвиде. Не помню, чтобы в Штатах эта сенсация кого-нибудь смутила или тем более возмутила.

Ещё позже, в феврале 1985 года, мне позвонили из  Питерсберга (штат Виргиния):

– Добрый день, мистер Палладин! С вами говорит Джон Блэр, преподаватель истории в колледже имени Ричарда Блэнда. Стремясь расширить кругозор наших студентов и педагогов, мы регулярно организуем встречи с зарубежными представителями. До конца учебного года у нас выступят послы Гватемалы и Новой Зеландии, ждём также дочь убитого четыре года назад президента Египта Анвара Садата и лидера республиканского большинства в сенате Говарда Бейкера. Не были бы вы так любезны пожаловать к нам 20 марта? У нас никогда ещё не было лекторов из вашей страны, а вас я не раз видел в дебатах по национальному телевидению.

– Сочту за честь!.. Что бы вы хотели от меня услышать?

– Вашу оценку состояния американо-советских отношений. На следующей неделе я с парой коллег буду в Вашингтоне, и мы могли бы обсудить подробности за ланчем, о’кей?

Через несколько дней мы встретились в одном из вашингтонских ресторанов рядом с Капитолийским холмом. Джон Блэр оказался милым седовласым человеком лет на 15 старше меня.

В колледже, носящем имя крупного плантатора-рабовладельца и двоюродного брата Томаса Джефферсона (один из отцов-основателей США), он преподавал уже двадцать с лишним лет и седьмой год подряд организовывал выступления зарубежных представителей.

– Мы в нашей стране мало что знаем о жизни других народов, – пояснил за ланчем цель своей миссии мой новый знакомый. И добавил: – Да многие американцы и знать об этом ничего не желают!

Двое его спутников, такие же немолодые, благообразные преподаватели колледжа, закивали в знак согласия головами.

– А между тем после непродолжительного периода разрядки международная обстановка вновь накалилась донельзя, – продолжал Блэр. – Опять, причём невиданными темпами, растёт гонка вооружений, там и сям вспыхивают чреватые непредсказуемыми последствиями конфликты, а американо-советские переговоры по разоружению уже более года, как прекратились… Рональда Рейгана недавно переизбрали на второй срок, и остаётся только надеяться, что он не захочет войти в историю как президент, поставивший нашу страну на грань войны с вами. Словом, ваше выступление в нашем колледже представит особый интерес…

Интерес был взаимный. Шёл четвёртый год моей командировки в Соединённые Штаты, международную обстановку впору было охарактеризовать запомнившейся с детства строкой «в воздухе пахло грозой», и мне хотелось как можно лучше понять умонастроения американцев. При этом я был только рад выступать перед тамошними аудиториями (благо в те времена таких возможностей было хоть отбавляй), чтобы знакомить их с нашими взглядами на двусторонние отношения и тем самым хоть как-то противостоять оголтелой антисоветской пропаганде.

Рано утром 20 марта я сел за руль корпунктовского «Шевроле» и часа через три, преодолев почти 200 километров строго на юг, добрался до  Питерсберга. Заокеанский тёзка нашего Петербурга оказался небольшим городком (меньше 30 тысяч жителей), в чьей 340‑летней истории самым памятным событием была 292‑дневная осада во время Гражданской войны войсками северян под командованием генерала Гранта. Этот факт я и обыграл на следующий день в своём выступлении в местном Ротари-клубе. (Заручившись моим согласием на приезд в  Питерсберг, Джон Блэр использовал меня, что называется, на полную катушку, а я и не возражал.)

Моё явление потомкам рабовладельцев-плантаторов прошло на удивление гладко. К тому времени я уже хорошо знал обычай англосаксов начинать публичные выступления с шутки и поступил так же:

– Благодарю за угощение и особенно – за чудное исполнение песни «Красная роза», хоть и сознаю, что «красного» журналиста вы ею приветствовали по чистой случайности.

Члены Ротари-клуба расхохотались и мою дальнейшую речь восприняли вполне благосклонно. А я, напомнив им о 900‑дневной блокаде Ленинграда и огромных жертвах советского народа в смертельной схватке с гитлеровской Германией, рассказал о состоявшемся накануне телефонном интервью с ветераном встречи на Эльбе Уильямом Робертсоном, который поделился со мной впечатлениями от поездки в СССР, где он спустя 40 лет вновь увиделся и обнялся с бывшим красноармейцем Александром Сильвашко.

От тех лет, когда мы были товарищами по оружию, сказал в заключение я, остались одни воспоминания, и «теперь каждый день в арсенале наших двух государств появляются пять новых ядерных боеголовок. Поэтому, как и сорок лет назад, у нас с вами общий враг – угроза новой мировой войны, которая, как считают специалисты, станет последней в истории человечества. Нельзя допустить, чтобы то, что испытали Петербург и  Питерсберг, опять повторилось, причём в гораздо больших масштабах».

Тот же тезис я положил в основу своего выступления перед студентами и преподавателями колледжа имени Ричарда Блэнда. Актовый зал этого учебного заведения был набит под завязку, и те, кому мест не досталось, стояли вдоль стен либо сидели на ступенях в проходе.

Начал я, как и в Ротари-клубе, с шутки, правда, мрачной, зато актуальной: поздравил слушателей и самого себя с тем, что мы всё ещё живы, несмотря на стремительно растущую угрозу термоядерной войны. В связи с этим я выразил озабоченность тем, что древнеримский лозунг «Через тернии – к звёздам» заменили концепцией «звёздных войн», а во главу угла поставили цель наращивать кулаки, а не мозги (develop brawn before brain). Чем это чревато, добавил я, советские люди знают по многовековому опыту отражения всевозможных нашествий; поэтому и врагу не желая таких драм и трагедий, СССР последовательно проводил, проводит и будет проводить политику мирного сосуществования, независимо от того, кто возглавляет наше государство. Последний тезис я использовал ещё и в связи с тем, что девятью днями раньше, с избранием Горбачёва генсеком ЦК КПСС, верховная власть в нашей стране сменилась в третий раз менее чем за два с половиной года.

Как и следовало ожидать, именно это обстоятельство вызвало наибольшее количество вопросов после того, как я завершил своё выступление. В ответ я привёл многочисленные доказательства миролюбия Кремля, так контрастировавшего на фоне агрессивной политики Белого дома в виде открытых угроз из уст вашингтонских сановников, попыток сорвать нашу сделку с ФРГ «газ – трубы», наращивания арсеналов химико-бактериологического оружия, а также отказа последовать нашему примеру и ввести мораторий на испытания ядерного оружия.

Американцы в массе своей привыкли считать поведение своего государства на международной арене безупречным, и их улыбки и дружелюбие вмиг исчезают, стоит им встретить инакомыслящего иностранца. Немудрено, что, как наутро заметила журналистка местной газеты «Таймс-диспатч», кое у кого из присутствовавших мои пояснения вызвали недовольство и кислые мины. Прямо передо мной в третьем ряду сидел лощёный мужчина моих лет. Получив слово, он облёк свой вопрос в издевательскую реплику:

– Как мы можем вам доверять, если ваши генсеки держат в тайне состояние своего здоровья даже от собственных граждан, в результате чего наш вице-президент Буш уже сон потерял, ожидая команды опять лететь в Москву на похороны очередного советского лидера?

В зале раздались смешки, но я лишь пожал плечами:

– А почему вы считаете, что весь остальной мир должен жить по вашим законам? У нас своя история, свои обычаи и нравы. Врачебная тайна для нас – не пустой звук, и у нас не принято, чтобы политический или общественный деятель, обнаружив у себя полип, оповещал об этом весь белый свет.

Это был намёк на поведение Рейгана в период его пребывания на посту главы Белого дома.

– И уж тем более, – добавил я, имея в виду визит Брежнева в Вашингтон, – у нас никому и в голову не взбредёт копаться в экскрементах главы другого государства, пока тот находится у нас в гостях…

Физиономия задавшего мне вопрос налилась кровью от злобы, но он не нашёл что возразить и, бормоча себе что-то под нос, сел на место.