Роман Богословский
Андрей Рубанов. Мороз по жести: роман.
– М.: Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2026. – 572 с. – (Проза Андрея Рубанова).
Надо признать, что Андрей Рубанов обнаружил в церковной истории эпизод, позволяющий написать цикл из внушительного количества книг – их может быть сколь угодно много. Как однажды Алексей Иванов удачно раскопал и построил своё творчество на древних легендах Пермской земли, так теперь Рубанов нашёл для себя питательный источник: первая четверть XVIII века, Синод решает запретить в храмах и церквях трёхмерные деревянные статуи святых, оставив только «плоские» иконы. А брошенные в подвалы статуи прозвали истуканами, что сразу даёт отсылку к язычеству. Это реальная история. Рубанов же на этом крайне благодатном материале возводит свою фэнтезийную надстройку – пролежав много лет в застенках, статуи эти «поднялись», ожили, приняв вид обычных людей. В умелом сплаве реального и вымышленного и появился роман «Мороз по жести».
– Я истукан. У нас нет этнической принадлежности. Мой отначальник, настоящий живой Иоанн Милостивый, или Власатый, пришёл сюда из Германии. Он мог быть саксонцем, франком. Но мог быть и греком. Про него мало что известно. Жил в шестнадцатом веке, в правление Ивана Грозного. Нетленные мощи Иоанна Власатого находятся тут, в Ростове, завтра ты на них посмотришь, – рассказывает главный герой романа.
Первое прикосновение к теме случилось у Рубанова в 2021 году, когда вышел немало нашумевший роман «Человек из красного дерева», в котором мебельщик-краснодеревщик, сам «деревянный человек», истукан Антип Ильин, оказывается замешанным в тёмном деле о похищении древней деревянной скульптуры православной святой Параскевы Пятницы.
Впрочем, для погружения в «Мороз по жести» читать «Человека из красного дерева» совсем необязательно – Андрей Рубанов рисует мир, в котором действуют истуканы, заново, делая это подробно и скрупулёзно, через обильные диалоги и подробные описания. Кроме сеттинга и общей идеи связующим персонажем первой и второй книг является как раз Параскева Пятница.
Напомню, что после Крещения Руси день поминовения языческой богини Мокоши заместили днём великомученицы Параскевы, чтобы христианизация шла более гладко, не сильно раздражая насквозь политеистическое население Руси. И вот тут, в невидимой, но жёсткой борьбе христианства и язычества, кроется, как мне видится, настоящий метафизический интерес автора: что важнее – количество, качество или сама битва двух вер? Истукан Иоанн Власатый отвечает однозначно:
– Нас, истуканов, может быть до ста тысяч. Для сравнения: всем известный малый народ чукчей – не более двадцати тысяч человек. Коренной малый народ ненцев – около пятидесяти тысяч. Они хранят свою идентичность, историческую память. Но мы, деревянные, чем хуже? Мы тоже должны хранить свою идентичность! Самосознание начинается с определения масштаба, исчисления количества. Попросту говоря, прежде чем на что-то претендовать, надо пересчитаться.
Итак, читатель Андрея Рубанова попадает в необычный, несколько причудливый мир. В Ростове Великом действует группа оживших деревянных истуканов: 26‑летний главный герой Иван (живая копия статуи святого Иоанна Власатого, почившего аж в 1581 году); 300‑летний истукан Авраамий Ростовский (под прикрытием он Абрам Владимиров, старейший член общины истуканов); первая ожившая статуя Анна Кашинская – истуканше 350 лет; Никола Можайский – истукан, днём работает собственной статуей в храме, а ночью решает проблемы, разъезжая по городу на джипе с мигалками.
В какой-то степени истуканы – мафия, закрытая группа. Их цель – разбудить, или, как пишет Рубанов, «поднять» как можно больше своих. Естественно, этой цели должен кто-то противиться, чтобы сюжет имел логику и динамику. Истуканам противостоит та самая псевдо-Параскева Пятница, языческая Мокошь, или Мара. И если цель Иоанна Власатого и его христианских истуканов разбудить как можно больше статуй, взять количеством, «пересчитаться», то Мокошь намерена брать качеством: Шигирский идол, что хранится на Урале, – это древнейшая известная миру языческая статуя. Историки дают изваянию, вырезанному из сибирской лиственницы, от 10 до 12 тысяч лет. Мокошь жаждет разбудить статую, чтобы с её помощью ввергнуть врагов-христиан в вечное забвение.
Однако за уровнем внешним, в сердцевине романа, мы встречаем нечто большее. Каким бы фантастично-динамичным ни был сюжет, чуткий, вдумчивый писатель всегда задаёт себе и миру глобальные вопросы. У Рубанова в разработке сразу несколько тем.
Истуканы языческие живут «нуждой», а христианские, понятно, «любовью». И кажется, что второе автору гораздо ближе и понятнее, однако по мере приближения к концу романа эта уверенность размывается. Андрей Рубанов намеренно не встаёт на какую-то одну сторону, как бы призывая нас всмотреться в былые времена: может, не так уж страшны и неправы языческие боги, может быть, есть в них что-то важное, но всеми забытое, вытесненное на периферию? Автор явно рефлексирует на эту тему, находясь в мучительном раздвоении, в поиске общего примиряющего знаменателя для старой и новой веры.
Иоанн Власатый – пацифист и хиппи, любитель Led Zeppelin и прочего старого рока. Но сама жизнь и сверхзадача толкают его на совершение жутких преступлений. Рубанов словно говорит нам: не важно, что ты думаешь о себе, важнее, что сделаешь ради сверхценной идеи.
И ещё одно наблюдение: истуканы в каком-то смысле метафора памяти, вытесненной в подвалы бессознательного.
Психоанализ говорит нам, что из внутренней человеческой тьмы в любой момент на свет божий могут выползти какие угодно страхи и тайны, даже если твой «дневной» разум о них забыл. Если взять за «диурн» христианскую парадигму, а за «ноктюрн» языческую, получится тревожная картина. Старая вера ещё может побороться за себя, как бы и кто бы её ни хоронил. Богиня Мокошь (она же Мара) и Шигирский идол отвечают в романе за это тёмное сопротивление. И битва эта происходит в сознании автора – это прежде всего.
Концовка сделана Рубановым эффектно, она играет апокалиптическими красками, однако победителей и проигравших мы не наблюдаем. Оно и понятно. Скорее всего, нас ждёт продолжение, о чём я писал выше. За это время и сам автор, может, окончательно решит, на чьей он стороне…
Лейтмотивом звучит в романе проблематика мимикрии. И это в некоторой степени роднит книгу Рубанова с «Библиотекарем» Елизарова. Истуканы Рубанова, как и чтецы-сектанты Елизарова, живут среди обывателей и вынуждены подчиняться человеческим законам, действуя при этом в тени. Это добавляет драматизма: как ты будешь бороться за правду, если сам живёшь в постоянной лжи и недосказанности? Герои Рубанова придумывают себе разные отговорки и оправдания – и действуют. Вот что главное: не рассуждай, но делай дело, наплевав на философские и моральные последствия.
Как раз это мы и наблюдаем в красноречивом диалоге Иоанна Власатого с Мокошью-Марой, его главным врагом:
– Ну как не своя, если мы оба деревянные? А что по-разному живём – так что ж в этом плохого? Были времена – язычники гнали христиан, бросали львам. Потом, наоборот, христиане победили, изничтожили наших. Но с тех пор мир изменился, и что нам делить? Христиане забрали половину человечества, авраамические религии торжествуют, вы взяли всё – ну отдайте нам хоть что-нибудь, малую часть от малой части, нельзя же быть жадными! Вон в Японии есть буддийские храмы, есть синтоистские, люди ходят и туда, и сюда, никто никого не проклинает, всё мирно и хорошо…
– Мы не в Японии, – сказал я. – И в этих спорах я не мастак, меня учили не слышать слов, а смотреть на дела. Вчера вы нас жгли огнём, вязали железными тросами, а сегодня хотите дружить? Да ладно. Я тебе не верю, разговор окончен.
«Мороз по жести» роман фантастический? Теологический? Психологический? Или, может, всё это сразу? Пожалуй, каждое из этих понятий применимо к нему в равной степени. Но угол зрения и акценты зависят от внутреннего наполнения читающего.
