Об этом явлении следует рассказывать сдержанно. Стоит только засуетиться, поддаться эмоциям, начать употреблять слова «мерзость», «подлость» – и цели уже не достичь. Описываемое требует особой техники ухвата. Описываемое – колючее и скользкое. Рыбаки тотчас представили сопливого ерша, глотающего воздух в обманчиво-беспомощной полуулыбке. И не ошиблись. Есть что-то рыбье в облике Леонида Парфёнова, и сравнение это следовало бы развернуть вплоть до сопоставления температур крови, если бы уже когда-то не возник образ ящерицы в связи с фигурой Алексея Пивоварова – лучшего из учеников мэтра.
Остановимся на эпитетах «скользкий», «колючий», укажем, что сочетание данных свойств во многом определило жизнеспособность особи, и перейдём к сути.
Последний выпуск программы «Какие наши годы!» был посвящён 1993-му.
Зная авторский метод Парфёнова и выбранный год, можно было заранее запланировать на воскресный вечер унижение. Неясными оставались конкретные художественные средства, с помощью которых Леонид Геннадьевич станет гнать желчь телеаудитории.
Ведущий легко подтвердил репутацию короля изобретательности. Он скомпоновал программу так, что события октября 93-го оказались в прорехе между рассказом Петра Листермана о буднях VIP-сводника и откровениями Бориса Краснова о закулисье первых российских презентаций.
Кто-то может предположить: таким образом Леонид Парфёнов хотел подчеркнуть историческую значимость расстрела парламента. Однако о «контрапункте режиссёра» в данном случае говорить не приходится. В задачу ЛП не входило усиливать трагический пафос, показав убийство соотечественников на фоне пьяного нэпманского угара. Цель была другой – уколоть хотя бы умышленностью вёрстки, дать понять, на чьей стороне автор, потому что время не позволяет организовать «Письмо 42-х», а внутри всё клокочет от желания высказаться. С фигой в кармане просторного с широкими лацканами пиджака (по отвратительной моде 90-х) на пару с Татьяной Арно Леонид Геннадьевич возился с модельками танков, высился Гулливером над картонным макетом Белого дома, лично подрисовывал чёрный след вокруг поражённых выстрелами окон. Рука не дрогнула.
Ещё для наглядности в студию пригласили Александра Руцкого, согласие которого участвовать в телеоперетте «1993-й» остаётся главной загадкой выпуска. Будучи тонким пропагандистом, Леонид Парфёнов не стал звать Лию Ахеджакову, понимая, как нелепо в условности передачи выглядит всякий, пытающийся говорить серьёзно.
Мелькнув, тема октябрьских событий утонула в бытописательстве. Приметы времени – рынок иномарок, первые загранпаспорта, дебют глянцевых журналов и, конечно, создание «независимого ТВ» – были исследованы с присущим Парфёнову любопытством к предметному миру. И эта увлечённость неодушевлённым оказалась столь заразительна, что даже осторожный, не позволяющий себе двусмысленностей Эдуард Сагалаев ляпнул, говоря о расстреле Белого дома: «Благодаря CNN на 6-м канале весь российский народ мог лицезреть это шоу»…
Справедливости ради отметим, что в передаче всё-таки прозвучала верная формулировка – «чёрная дата». Татьяна Арно нашла в себе силы нарушить эстетические принципы программы – говорить обо всём легко, без лишнего пафоса – и назвала вещи своими именами. По её мнению, чёрной датой является день разгона НТВ.
Родился в Харькове, в 1967 году. Учился на факультете журналистики МГУ. Работал в СМИ Харькова и Москвы, в Литературной газете печатается с 2009 года. http://www.facebook.com/ http://pukhnavcev.livejournal.c...
