Беседу вёл Дмитрий Лушин
Яркий и прогрессивный московский театр «Циники» отсчитывает свою историю с 2022 года. Его репертуар насчитывает более двадцати спектаклей и стабильную зрительскую аудиторию. «ЛГ» поговорила с художественным руководителем и главным режиссёром Андреем Донцовым о концепции творчества, философии театра, зрителях и недавней премьере.
– Давайте, как говорится, сразу с места в карьер – о вашей недавней премьере «Гамлет.Кастинг». В качестве основы вы выбрали постмодернистскую пьесу Хайнера Мюллера, а не классический текст Шекспира. Плюс ко всему, как следует из названия, постановка выполнена в виде прослушивания на роль. Скажите, чем продиктован выбор литературного первоисточника: его удобнее адаптировать под специфический формат спектакля или так до современной аудитории острее и точнее доносятся болящие гамлетовские вопросы?
– Я думаю, первый вариант. Так удобнее доносить актёрам, именно таким текстом – рваным, неритмичным, нерифмованным – какие-то свои точки боли, эмоции. Потому что для кастинга самое важное – представить актёра и дать ему свободу проявиться. Это спектакль, который не является историей Гамлета. Это спектакль, где актёры примеряют на себя его маску через разные ситуации.
– За четыре года у «Циников» сформировалась своя стабильная аудитория, и практически каждый спектакль собирает полный зал. Благодаря чему, по вашему мнению, вы смогли достучаться до столичного зрителя, во многом пресыщенного?
– Абсолютно с вами согласен, что театров сейчас очень много и люди пресытились. У нас позиция, что мы не тульский пряник и не должны всем нравиться. Люди, которым близка наша острота, приходят к нам, и, видимо, этим мы и отличаемся от других. Склонные к классическому театру, скорее всего, не найдут у нас с точки зрения декорационных, художественных, стилистических моментов чего-то близкого им. Даже в плане существования актёров – они у нас работают больше по киношному. Нет театральности ради театральности. Я думаю, что пока нельзя до конца сказать, что мы обрели своего зрителя. Когда он действительно появится, это будет совсем другая жизнь. Сейчас мы только на пути к этому. И путь этот очень труден.
– Какова основополагающая философия вашего театра? Имеет ли она какое-то отношение к одноимённой философской школе Древней Греции?
– Мы уже услышали много разных версий по поводу цинизма и кинизма. Даже насчёт собаки, ставшей нашим логотипом. Мы имеем в виду, что цинизм – это роскошь не врать себе. Эта короткая фраза лаконичнее всего олицетворяет наш вайб, с которым мы выходим к зрителю.
– Заглянем немного на вашу творческую кухню. Вы не только руководите театром, ставите спектакли, но и преподаёте. Скажите: каков ваш основной метод работы с актёрами? Какую основную цель вы перед ними ставите и какие средства для её достижения даёте?
– Самое главное – это быть самим собой. У меня подход достаточно простой: актёр должен максимально находить в себе всё, что ему нужно для роли, не придумывая искусственно рисунок, который ему не близок, и историю, на которую у него ничего внутри не откликается. Превалирование содержания над формой – это самое главное. Это периодически приводит к появлению у нас довольно жёстких постановок на социальные темы.
– Можете назвать поворотный момент в вашей жизни, когда вы решили посвятить себя режиссуре, а впоследствии конкретно театру? Имею в виду что-то конкретное – спектакль, фильм или какое-нибудь другое впечатление?
– Наверное, одного поворотного момента нет. У меня постепенно накапливалось внутреннее количество чувственных ожогов. Есть режиссёры-визуалы, которые видят и мыслят картинками, и есть режиссёры-сторителлеры, привыкшие рассказывать истории. Моё первое образование филологическое. Я писал прозу, издавался, были две успешные книги, и одна из них даже попала в список «Национального бестселлера» в 2008 году. Через рассказывание историй я начал думать о том, что я хочу ставить спектакли и снимать кино. Я получил допобразование и там, и там. Что касается снимать кино, то эта цель пока ещё впереди, хотя у меня есть три короткометражки. Ставить спектакли я начал достаточно активно, когда повезло с людьми, с командой. Проще говоря, когда я нашёл людей и люди нашли меня. В какой-то момент у нас сформировалась команда восемь–десять человек. Именно когда появился коллектив, это и стало той поворотной точкой, когда мы поняли, что театр будет.
– Каковы главные творческие принципы – ваши лично и те, которые уже интегрированы в организм театра?
– Два-три творческих принципа… Мой первый театральный мастер, у которого мне повезло учиться, Григорий Михайлович Козлов, говорил, что театр – это семья и на сцену выходят братья и сёстры. Мне кажется, что очень правильный взгляд, к которому я постоянно возвращаюсь и учусь. Дело в том, что легко стартовать не на семейном, а на каком-то молодёжно-энергическом и нарциссически-сексуальном вайбе. При таком подходе всё очень быстро заканчивается, как будто там нет каких-то нужных дверей, нужной глубины. Я думаю, многие молодые проекты на этом заканчиваются. Я всегда помню про «братьев» и «сестёр». Это первое. Второй момент. Я искренне восхищаюсь и люблю своих актёров. Без любви ни один театр никогда не создастся.
Об этом я говорил перед зрителями первые полгода перед каждым спектаклем.
– Вам близка расхожая позиция о том, что «театр должен быть актуальным, но не злободневным»?
– Это хорошая мысль, я её раньше не слышал. Я с ней соглашусь, она мне близка. Утром – в газете, вечером в куплете – это не про театр. Или про какой-то другой, площадной, который тоже имеет право на существование. Но нам это не близко. Нельзя терять связь с реальностью.
– В репертуаре театра представлены как наши современники – Данилов, Вырыпаев, Селуков, Макдонах, так и классики – Достоевский, Горький, Чехов, Набоков, Ерофеев, Довлатов, Беккет. Вы как постановщик (и не только вы, но и другие режиссёры, ставящие в вашем театре) при всей свежести и новизне подхода стараетесь работать с классическими текстами достаточно бережно. И даже довольно смелые визуальные решения выглядят у вас достаточно гармонично. Есть ли, на ваш взгляд, грань в интерпретации классики, за которую заходить нельзя?
– Художественное мерило у каждого своё. Кто-то за нашу органику в классике нас ценит, а кто-то хейтит. Для меня эта грань – это какая-то честность, когда не нужно за счёт автора выпячивать себя и всегда нужно сохранять диалог с автором в независимости от того, современник он или классик. У нас всегда очень много цитат и отсылок, и есть спектакли, где их становится настолько много, что самая история может уйти на второй план, но если мы к этой мозаике пришли через нашу внутреннюю боль и отталкивались от истории, от текста, то мы можем себя оправдать. Если это выстрадано, а не ради того, чтобы повыпендриваться, тогда мы имеем на это право.
– В одной из сцен в спектакле «Гамлет.Кастинг» актёр Михаил Астен практически всё время играет на гитаре и поёт. Очень точное попадание в образ Курта Кобейна.
И вообще в спектаклях «Циников» зачастую можно услышать много самой разнообразной музыки. Скажите, вам хотелось бы поставить спектакль чисто музыкально-биографического жанра?
– Музыка меня находит сама, и мои вкусовые предпочтения хорошо отображены в наших спектаклях. Том Уэйтс звучит как саундтрек о Достоевском, группу «Дорз» можно услышать в спектакле «Москва – Петушки», а Курт Кобейн прорастает в «Гамлете». Я думаю, что у нас вполне может появиться какой-нибудь музыкальный байопик. У меня нет каких-то закрытых тем, которых я бы точно не коснулся. Для меня музыка важна. Мы редко используем нейтральный музыкальный фон.
– Ваш театр находится на полном самообеспечении и не получает регулярного финансирования из государственного бюджета. Последние два года вы в прямом смысле слова играете каждый день, а в выходные – по два спектакля в день. Как удаётся не только организовать, но и поддерживать работу театра в таком марафонном темпе?
– Ничто так не мотивирует к творчеству, как ежемесячная аренда. (Смеётся.) Все актёры прекрасно понимают, что любая остановка будет откатом назад. У нас большой запал, и он ещё не иссяк. В нашей команде проявляются новые игроки. Недавно я просмотрел около четырёхсот студентов и выбрал пять человек, которые у нас уже появляются в спектаклях.
– На ваш взгляд, способно ли искусство изменить мир в лучшую сторону и какую роль в этом играет театр?
– Однозначный ответ – да. Если он способен изменить хотя бы одного человека, то способен изменить весь мир. Театр сейчас становится всё актуальнее и актуальнее. Кино в настоящий момент отдалилось от интеллектуального диалога со зрителем. Как правило, в кинотеатрах присутствует всё больше какой-то развлекательный или сказочный контент, а людям всё-таки интереснее говорить на актуальные темы. Если брать массовые виды искусства, этот диалог сейчас происходит только в театре. В литературе он тоже, наверно, идёт. Людям нужно думать, им нужен дуализм или даже полифония смыслов. От чёткого разграничения в искусстве «это – хорошо, а это – плохо» человек быстро устаёт и тупеет. Театр даёт нам пищу для ума и возможность быть вариативными.
– У вас это получается?
– Мы каждый день делаем шаг к тому, чтобы стать лучше. Дай Бог нам удачи и терпения двигаться дальше.
