«Дайте русскую книгу, как жить!»

Беседу вела Арина Обух, писатель, художник

Его давно окрестили «народным артистом», но сам Игорь Растеряев живёт и поёт без официальных званий. Однако в народе его называют и «новым Высоцким», и «Есениным», и «русским чудом», и «антигламуром», и «героем нашего времени», и «голосом поколения».

Его своевольная гармошка набирает воздуха в меха и – весёлая, трагичная, безутешная песня несётся по городам и весям, рассказывая о комбайнёрах, грузчиках арбузных фур, дальнобойщиках, вахтовиках, электриках, железнодорожниках, солдатах, вернувшихся и не вернувшихся из боя… О людях, чья маленькая жизнь стала большой и вечной.

Даже немцы поют его «Русскую дорогу» (один немецкий актёр и музыкант – Том Шиллинг – посвятил этой песне свою песню – так и назвал – Rasteryaev), и вьетнамцы плачут над «Ленинградской», и американцы глядят на этого русского парня с гармошкой – и он им нравится даже с угрозой заглянуть на танке «в городок Вашингтон» (с гастролями, разумеется).

А пока Растеряев гастролирует по России. В частности, вдохновение и корюшку ловит в родном Петербурге, а персонажей для книг и спектаклей находит на хуторе Глинище и станции Раковка, что в Волгоградской области, – на родине предков.

Как известно, однажды случилась песня «Комбайнёры», которая с лёгкой руки Алексея Ляхова (Лёха Ляхов, как представляет друга на своих концертах Игорь) пошла гулять по интернету. И это было начало…

А вот кто и что в роду Растеряевых потерял, неизвестно, но важно, что страна нашла.

– Игорь, ты и артист, и поэт, и автор-исполнитель собственных песен, и писатель, и художник… Но всё-таки, когда телепроект «Малые родины большого Петербурга» спрашивал, какой именно тебе дать титр, ты ответил: «Музыкант». Почему?

– Вначале ко мне приходит мелодия, в дороге обычно: просто едешь в машине и вдруг слышишь музыку в голове – и напеваешь её. А бывает, что просто беру гармошку и с нуля играю от начала до конца новую мелодию. У этого инструмента, кстати, своя специфика: гармошка – патриот, и именно она диктует тему, о чём будет песня, поэтому, что бы ты ни играл, всё выходит про русскую дорогу да про кручинушку… Инструмент такой сам по себе. Или это моя голова так устроена, не знаю. А слова уже без гармошки ищу, иногда несколько лет в поисках. А если слова с музыкой не звучат – значит, это будут стихи.

– Я заметила, что на твоих концертах люди плачут, другие идут в пляс, а после концерта каждый желает ещё с тобой сфотографироваться, руку пожать, книгу подписать, слово сказать, подарок вручить – например, меня поразило, что тебе подарили твой порт­рет, вышитый бисером!.. Тебе удалось, как писал Пастернак, «привлечь к себе любовь пространства», но как пережить такую любовь?

– Главное – не влюбиться в самого себя. И не надо свою значимость преувеличивать. Есть популярные раскрученные артисты. А есть я. Моя музыкальная история не массовая, но устоявшаяся: пою уже 15 лет, не вчера появился.

– Но ты по-прежнему «не в формате каналов»: на телеэкране в основном всё те же музыкальные ГМО-продукты. Благо иногда видим тебя в «Квартирнике у Маргулиса» на НТВ. А почему ты отказался работать с продюсерами?

– Продюсеры указывают, что тебе петь, что говорить, они опекают тебя, всё хорошо, только песен писать не хочется. У меня есть директор и организатор концертов Мария Матюхина. И Наташа Пашкевич, которая помогает распространять мои диски и книги. Ценно то, что с этими людьми весь гармошечный путь пройден с самых истоков. Есть и ещё люди, которые принимают участие. У нас человеческая история, а не продюсерская.

– Для многих ты и твой сценический образ неразделимы: о тебе чаще всего пишут, что ты «настоящий, простой, родной». Ты такой, как в песнях «Рожок» и «Русская дорога»? Или другой?

– Конечно, когда выходишь на сцену, то поёшь, причём не про себя, а про Россию, про людей, которые за неё воевали, погибали, и в этот момент ты соответствуешь музыке и словам. Возможно, это и считают образом. Ну а как иначе?

Понятное дело, что когда я со своим корешем ловлю судака, то выгляжу я по-другому и слог у меня иной.

– Письма к тебе от твоих слушателей – это отдельная песня, слова народные. Там и восторг, и любовь, а иногда конкретные предложения, вот, например, человек в 2015 году написал: «Мечтаю, чтобы ты спел про энергетиков России, которых в своё время уничтожил Чубайс»…

– А у меня уже есть такое стихотворение, посвящённое энергетикам России, называется «Дядька». Даже в нашей Раковке на подстанции, где мой дядя работал, из большого штата всего два человека осталось…

– Хочется сказать строчкой из твоей песни: «Дайте русскую книгу, как жить!» И ты, в свою очередь, написал и проиллюстрировал целых две книги – «Волгоградские лица» и «Это чё за балаган?!» Как ты стал рисовать, понятно: отец, мать, сестра – все художники. А как ты начал писать книги?

– Вообще на это меня вдохновили хутор Глинище, Раковка и мой кореш Гриша Выприжкин – сама его русская речь. Он, кстати, легко отвечал на вопрос «Как жить?!», цитирую: «Будь ты хоть танкистом, будь ты хоть артистом, но главное, мил моё дитё, будь человеком. Ближнему помоги воочию, не делай людям того, чего самому себе не желаешь, и никогда никому не завидуй, а то придёшь в конце жизненного путя к чёрной дыре. Вот и ты, Игорёк, всё, что от меня услыхал, в мозгах обкашляй. Ум есть ум, а мудрость – выше ума». Грише посвящены и моя книга, и одноимённый моноспектакль «Это чё за балаган?!»

– И твоя песня «Кореш» тоже о нём, моя любимая, сколько раз слушала – лились слёзы. Как ты знаешь, и в моей книге есть рассказ о тебе и о Грише.

– Да, спасибо, увековечила, теперь и я персонаж. А ещё из современных писателей мне нравится, как пишет Михаил Елизаров.

– Расскажи, к какой книге ты чаще всего возвращаешься?

– В детстве читал и сейчас перечитываю книгу «Из жизни Петербурга на рубеже XIX–XX веков. Записки очевидцев». Написали её два интеллигента питерских – Дмитрий Засосов и Владимир Пызин. Очень интересная книга о том, как Питер выглядел на рубеже веков. Каждое здание и каждый человек – дитя своего времени. Нам трудно это представить, но даже сегодняшние новостройки когда-нибудь будут чьим-то милым воспоминанием. Ещё Эдуарда Кочергина очень уважаю. В его книгах живёт послевоенный Ленинград. И конечно, Астафьев – глыба, классика.

И Паустовского люблю. Он и как личность очень притягателен. В отличие от Бунина. Вот взять их отзывы о современниках: у Бунина все ужасные, кроме Бунина. У Паустовского эти же люди – все гении! А сам себя он показывает просто как человека, которому посчастливилось быть рядом, соприкоснуться и наблюдать издалека этих величайших людей.

– Мой традиционный вопрос ко всем собеседникам: представь, что у тебя есть возможность встретить личность из любой эпохи, кто бы это был?

– Я бы хотел повстречаться с Яковом Растеряевым, моим прапрадедом, и спросить: откуда, собственно говоря, наш род? Откуда мы пришли на Дон?.. Надеюсь, что он знает…

– Помню, ты как-то говорил, что скоро «мир превратится в былину, потому что вокруг одни Елисеи, Ярославны, Любомиры…» И вот у тебя и Елены родился Дорофей. Как изменило тебя отцовство?

– Уже пять лет, как я стал серьёзнее. Кстати, знаковое совпадение: у меня на шапке-ушанке написано «Дорофей», всю жизнь её ношу. Дороне показываю Петербург: зимой, например, катал его в рыбацком корыте – это как обычные санки по сути.

– Рубрика «Вопросы слушателей»: поэт из Иркутска Зоя Горенко спрашивает: «Почему Игорь Растеряев не выступает в Донбассе?»

– Я выступаю в госпиталях – для раненных этой войной. Так появилось моё стихотворение «Госпиталь». Сегодняшний день отражён в моих песнях «Бой», «Возвращение», «Офицер», «Тишина», «Пуля-дура», «Мир»…

– Ну я спеть не смогу, но снова процитирую слова из песни «Бой»: «Птицы петь над этим лесом будут только по-славянски».

– Цитата верна. Быть добру.