Первый месяц осени связан с открытием нового театрального сезона в Москве и обещанием интересных премьер, которые, по идее, должны привлечь зрителей, несмотря на дорогие билеты и сложную обстановку в некоторых
коллективах.Возникает вопрос: могут ли властные структуры вмешиваться в творческую жизнь театров, а значит, руководить ими, как в советские времена, или государственные субсидии дают им это право?
Об этом и умелом лавировании театральных лидеров и пойдёт речь.
Москву очень часто называют театральной Меккой, которая может гордиться неимоверным количеством репертуарных коллективов, коих нет ни в одной столице мира. По этому поводу давно идут дискуссии: сокращать, не сокращать, переводить в свободное плавание, независимое от капризов правительства, или продолжать гордиться. Но поскольку театрам выделяются мизерные суммы по сравнению с миллиардными вливаниями в отечественное кино, то их терпят.
В Москве, как известно, есть театры федерального подчинения и городского, находящиеся в ведении столичного Департамента культуры, среди которых имеются и академические, к примеру, Театр имени Маяковского, отмечающий в этом году своё 90-летие. Благодаря круглой дате здесь наконец-то сменили обшарпанные кресла, стены зрительного зала выкрасили в яркий кирпичный цвет, сделали зеркальные двери, и всё пространство преобразилось до неузнаваемости. Так что главного виновника этого преображения – главу Департамента культуры Сергея Капкова – встречали на сборе труппы как благодетеля.
До недавнего времени мало кого интересовало, какому ведомству принадлежат театры, поскольку деньги на их содержание шли и идут из одного кармана – государственного. Поэтому коллективы, пользуясь объявленной свободой, со своими проблемами разбирались сами, предпочитая не критиковать отсутствие культурной политики, поскольку кусать руку дающего неприлично. И вдруг совершенно неожиданно сработала сигнальная система вертикали власти, но не в региональной политике, а в культуре. История с отставкой Сергея Яшина в Театре имени Гоголя явно показала, кто истинный хозяин городских театров, и сколько бы председатель СТД Александр Калягин ни защищал актёров, которым тоже грозит увольнение, Департамент культуры не слишком реагирует на заявления лидера общественной организации.
Казалось бы, прошлогодний инцидент с тремя московскими коллективами, потребовавшими смены неугодных худруков, должен был чему-то научить чиновников от культуры, так как «бархатная» революция не сделала эти театры лучше. Казалось бы, и творческая дисциплина не хромает, и актёры без суфлёра текст произносят без запинки, и костюмы не перешиты из старого тряпья, а на сцене скука, повторение давно пройденного, тянет поспать, как во время премьеры этого сезона в Маяковке на спектакле Екатерины Гранитовой «Дядюшкин сон».
Понятно, что зрители охотно идут на представления, в которых играют популярные артисты (из тех же сериалов), и мало кого интересует, кто ставил. В то время как профессионалы знают: автором спектакля, его вдохновителем и мучителем актёров является режиссёр, и тут никакие примы не выручат, если у него «кишка тонка», а всякие там «новации» только прикрывают пустоту.
Многолетний успех репертуарного театра тоже нельзя вычислить по расположению звёзд на небе. Слишком он зависит от времени, от умения слушать это время и вкусов публики. Вы думаете, почему Олег Павлович Табаков, один из лучших мастеров школы перевоплощения, открывает двери для поставангардистов, у которых за плечами, кроме контркультуры, ничего нет. Он что, этого не понимает? Да отлично всё видит и знает! Но ему нужны кураж, свежая струя, эпатаж, а не сонное царство традиций. Сам факт, что в год Станиславского спектакль, посвящённый основателю МХАТа, будет ставить ниспровергатель психологического театра Кирилл Серебренников в компании с провокативным драматургом Михаилом Дурненковым, уже бомба, заложенная под незыблемый авторитет системы Станиславского. В этом сезоне в МХТ также придёт златокудрый Василий Бархатов с «Новыми страданиями юного В.». Наверное, это тоже будет прорыв в высшие слои музыкальной сферы, ведь у этого красивого молодого человека уже есть свой драйв благодаря питерской Мариинке.
Опытный руководитель и стратег Табаков прекрасно знает, что Министерство культуры простит ему любые эксперименты, следуя известной поговорке «на вкус и цвет товарищей нет», а вот плохую заполняемость зала – никогда, что будет рассматриваться как диверсия… Ну а пока у театра спрашивают лишний билетик, никакие проверки не страшны лучшей столичной труппе и никто не подумает вмешиваться в творческие дела МХТ имени Чехова, которому в этом году исполняется 115 лет.
Другое дело – Театр имени Гоголя: где-то на отшибе, у Курского вокзала, куда удобнее ходить приезжим, чем москвичам. Будь он в ведомстве Министерства железнодорожного транспорта (как прежде), никто бы не посмел его тронуть, и вряд ли в авральном порядке произошла замена многолетнего худрука Сергея Яшина на второго помощника Олега Табакова Кирилла Серебренникова, амбициозным аппетитам которого можно только позавидовать.
По-разному называют эту акцию Департамента культуры. Кто-то рейдерским захватом, кто-то открытием нового филиала арт-центра «Винзавод», где у Серебренникова уже есть своя экспериментальная база. И всё-таки негоже вызывать худрука на ковёр и объявлять ему об отставке после того, как он буквально вчера рассказывал труппе о предстоящей работе в новом сезоне. Почему не самый последний режиссёр Москвы согласился написать заявление об уходе из театра, остаётся загадкой. Неужели в отношении других худруков, театры которых живут в том же режиме надежды на лучшее будущее, будут применяться столь репрессивные меры, как с «гоголевцами?»
С другой стороны, касты неприкасаемых у нас нет, если, конечно, руководитель театра не открывает двери высоких кабинетов ногой. И всё-таки ежели какой-нибудь высокопоставленный чиновник захочет дожать неугодного творца, то обязательно сделает это. Ну а угодливая челядь поможет, и цветочки на прощание приготовит. Что и случилось с выдающимся режиссёром современности Анатолием Васильевым по указу экс-мэра Москвы Юрия Лужкова. Теперь у нас другой мэр. В «Школе драматического искусства» тоже другой худрук – Игорь Яцко, слава богу, не чужак – ученик Анатолия Васильева, а вот бывший директор Алексей Малобродский, взявший под козырёк исполнять приказания вышестоящего начальства, теперь на правах нового директора Театра имени Гоголя «вправляет мозги» возбуждённым лицедеям и, вызывая в кабинет, предлагает подумать о ближайшем будущем. Одновременно издав приказ: прежнего худрука в родные стены «не пущать». Ну полнейший абсурд, а может, ненаписанная глава «Двойника» Фёдора Михайловича Достоевского, где маленький человек мимикрирует в зависимости от обстоятельств… То ли ещё будет!
Хочется верить, что ничего подобного не произойдёт с осиротевшей «Мастерской Петра Фоменко», и власти пойдут навстречу коллективу, попросившему в течение трёх месяцев не менять табличку на дверях кабинета ушедшего из жизни Петра Наумовича. Многие надеются, что знамя незаменимого лидера психологического театра подхватит его верный сподвижник Евгений Каменькович.
Честно сказать, я с большой опаской шла на первую премьеру этого сезона без Фоменко – «Дар» по роману Владимира Набокова(на фото). Всё-таки сложнейшая интеллектуальная драма, перевести которую на сценический язык архисложно. Правда, за плечами у Каменьковича была удачная версия романа Михаила Шишкина «Венерин волос». Но тут надо было многое учитывать, преодолевать растерянность труппы, к тому же, кроме Полины Кутеповой, в спектакле не играли «старички» первого выпуска Фоменко. Выдержат ли они четырёхчасовой марафон, состоящий из дробных эпизодов, где услужливая память главного героя выхватывает из прошлого то одну историю, то другую с лицами родных, странных знакомых из эмигрантской богемы. Самое интересное в этом сочинении то, что рядом с интровертом Набокова в исполнении Фёдора Малышева постоянно находится смешной, несуразный критик, как бы его второе «Я». Одновременно друг и провокатор, маг и волшебник, извлекающий из старой пластинки, насаженной на палец, музыку и бесплатно дающий советы, о которых не просят. В этом несуразном персонаже с гоголевским носом, втягивающем запах старой бумаги, словно французские духи, мешковатых широких штанах и кургузом пиджачке трудно узнать тонкую и лиричную Полину Кутепову. Надев маску и изменив пластику, она преобразилась в существо среднего рода, мистический фантом, которого никто не видит, но он вполне реален для поэта, берущего рифмы из утреннего тумана, густого смога, накрывающего Берлин 20-х годов, стука трамвайных колёс и даже запаха чёрного хлеба.
Начинается спектакль с весьма примечательной картинки, от которой веет одиночеством. Высокие телеграфные столбы, похожие на кресты, подпирают рельсы, веером расходящиеся от круглого пятачка, – стартовой площадки начинающего поэта. По этим рельсам не раз прогромыхает вагонетка из ангара прошлого с прошлыми людьми. Мизансценически они будут напоминать старые фотографии, сиюминутно оживающие на наших глазах, и это будет то, что так любил Фоменко: игровой театр, насыщенный психологической импровизацией. Клиповое мышление режиссёра в данном случае не раздражает, оно вполне уместно в разноцветье художественных витражей Владимира Максимова. Что же касается фирменного «лёгкого дыхания» фоменковцев, то здесь оно было прерывистым, как будто тяжкий груз не давал вздохнуть полной грудью. Но я уверена: очень скоро спектакль обретёт и второе, и третье дыхание и подарит зрителям свой бесценный коллективный дар – уметь слушать время и предугадывать будущее.
