Дети „корчатся безъязыкие“

Русский язык для подростков неподъёмен

Когда на уроке им нужно высказать мысль, они вращают глазами, причмокивают губами, отчаянно машут руками, притоптывают ногами, помогая явиться на свет слову.

Ребёнок с трудом подбирает однокоренные слова. Отсюда во многом и неграмотность: правило, гласящее, что безударная гласная проверяется ударением, он знает, а слова с этим ударением подобрать не может. Ему кажется, что рифмами являются слова «чашка» – «блюдце» или «река» – «стена».

Он просто вообще не знает многих русских слов, как-то: порядочность (!), сослуживец, привратник, алчность, обедня.

Кстати, об обедне. Современные дети плохо знают слова, связанные с православием (и вообще с религией): Рождество, сочельник, причастие, алтарь, образ, дьяк, апостол, Евангелие. Такое впечатление (притом что РПЦ многие упрекают за превышение влияния!), что, прости Господи, Крещения на Руси ещё не было!

В общем, дети «корчатся безъязыкие – им нечем кричать и разговаривать».

Спрашивается, почему? Конечно, лежащий на поверхности ответ: проблемы с филологическим образованием и с учителями-словесниками. Но так ли это? Действительно ли, только учитель русского языка учит ребёнка говорить по-русски? Давайте разбираться!

С чего начинается (чуть не сказала: Родина!) язык? Где его истоки? Правильно! С молока матери – колыбельных песен, частушек, уменьшительно-ласкательных суффиксов. Дальше – больше: сказки, читаемые или рассказываемые, стихи, которые учатся для Деда Мороза, общение с другими членами семьи (эта «роскошь», может, вообще самое главное!).

То есть язык начинается в семье. Маугли потому не говорил, что, как известно, воспитывался не мамой с папой, а волками и волчицей. Но родители нынешних школьников, 30–35 летние люди, сами плохо говорят по-русски: виновато ли в этом их детство, пришедшееся на лихие девяностые, или их сегодняшняя усталость, сказать трудно. Но факт остаётся фактом: даже взрослый русский человек плохо говорит по-русски. И, главное, не любит это делать. В современных семьях мало именно речевого общения: каждый сидит со своим любимым гаджетом.

Кроме семьи, речь формирует языковая среда – телевидение, улица, реклама, музеи, театры, кино et cetera – и, конечно, школа. Но телевизор современный ребёнок почти не смотрит (да и, положа руку на сердце, у кого там нынче можно поучиться языку?), на улице слышит тотальный мат и сленг, реклама тупа, в музеи и театры водят далеко не каждого, а кино… Если это «Викинг», то это скорее кино немое, чем звуковое.

Кроме того, за последние десятилетия произошёл, если можно так выразиться, цивилизационный сдвиг: на смену человеку говорящему пришёл человек пишущий (sms, post и т.п.). В книжке для детей «Время всегда хорошее» А. Жвалевского и Е. Пастернак описана фантастическая ситуация: мальчик из 1980 года попадает в 2018-й, а девочка из 2018-го – в 1980-й. Что удивляет каждого из них больше всего (потому что удивляет всё): мальчика – мобильные телефоны, планшеты и компьютеры, девочку: что все вокруг так много говорят.

Да, мы, люди той цивилизации, действительно много говорили: с родителями, по дороге в школу, на переменах с одноклассниками, с соседями по дому, со случайными попутчиками в транспорте. Сейчас этого нет.

Что же касается школы и учителей – всех, а не только тянущих самый тяжёлый воз словесников, ибо родному языку ребёнок учится на всех предметах – то, на мой взгляд, это вообще последний рубеж обороны: здесь будут биться, когда уже все остальные поле боя сдадут.

Так что будем стоять дальше.

Без нас дальше – тишина.