Дневник нашего современника

Надо писать для тех, кто поднимет Россию

 В преддверии юбилея известный публицист Александр Казинцев размышляет о новом поколении писателей, проблемах современной литературной критики и национальной идее.

 «ЛГ»-досье:

Александр Иванович Казинцев – поэт, критик, публицист. Заместитель главного редактора журнала «Наш современник». Родился в 1953 году в Москве. Окончил факультет журналистики МГУ и аспирантуру. Автор нескольких книг, в том числе «Новые политические мифы», «Россия над бездной. Дневник современника 1991—1996», «На что мы променяли СССР? Симулякр, или Стекольное царство», «Возвращение масс», «Имитаторы. Иллюзия «Великой России» и около 200 публикаций в журналах «Наш современник», «Литературное обозрение», «Вопросы литературы», «Октябрь», газетах «Литературная газета», «Литературная Россия», «Завтра» и др. Секретарь правления Союза писателей России.

-В прошлом году исполнилось 30 лет, как вы работаете заместителем главного редактора журнала «Наш современник». Расскажите немного об этом опыте.

-В журнале я большую часть жизни — 37 лет. Из них 31 год — заместителем главного. Помню, как на ежегодные редколлегии съезжались В. Астафьев, В. Солоухин, Ю. Бондарев, Г. Троепольский. Астафьев и Носов садились у противоположных концов длинного стола и хорошо поставленными — с обаятельной хрипотцой — голосами начинали «катать» друг другу сочные байки, иной раз с солёными, не для женских ушей, подробностями. Подчёркнуто, в удовольствие окая, время от времени вставлял слово Солоухин. А у середины стола со стопкой журналов, сплошь проложенных закладками, сидел Гавриил Троепольский, недовольно постукивая остро отточенным карандашом о зелёное сукно, ожидая, пока горлопаны угомонятся. В. Распутин и В. Белов молчали: они — в сравнении с фронтовиками — считались молодыми. Представляете, я застал молодого Валентина Распутина!

Если бы машина времени перенесла в наши дни сотрудника пушкинского или некрасовского «Современника», историки литературы не дали бы ему шага ступить, забрасывая вопросами. А до истории «Нашего современника», кажется, никому и дела нет. Хотя, поверьте, она не менее значима, драматична и плодотворна. На много томов хватит. Кстати, на Западе в девяностые-нулевые выходили исследования, посвящённые «Нашему современнику». На Западе, но не в России.

-Вы ощущаете, что за десятилетия работы «НС» повлиял на вас? Или влияние было взаимным?

-Повлиял — слабо сказано. Я вырос в журнале. Пришёл в «Наш современник» после аспирантуры Московского университета. «С душою прямо геттингенской», если воспользоваться шутливой репликой Пушкина. Перед этим вместе с друзьями юности — поэтами А. Сопровским, С. Гандлевским, Б. Кенжеевым и художником М.Лукичёвым — я издавал неподцензурный альманах «Московское время». Моя жена Нина перепечатывала наши творения, матушка переплетала их в дерматин оранжевого цвета, и 20 экземпляров расходились по полуподпольным литературным салонам, иной раз попадая за рубеж. Однажды отец пришёл от друзей, работавших в Госплане, и сказал: «Мне показывали книги Солженицына и ваше «Московское время». Он посмотрел на меня то ли с опасением, то ли с восхищением.

И вот я в советском журнале. Поначалу сомневался: смогу ли работать. Но, послушав, что сотрудники говорят на летучках (а говорили о тех же нерешенных проблемах страны , что и мы на кухнях), я понял: это мой журнал.

Конечно, влияние было взаимным. Более тридцати лет я отвечаю за публицистику — наш самый боевой раздел. И уже четверть века веду авторскую рубрику «Дневник современника», где откликаюсь на всё, что, что происходит в стране. Опубликовал полторы сотни статей. Думаю, они хотя бы отчасти повлияли на позицию журнала.

-А как живёт «Наш современник» сегодня? В чём основные проблемы журнала и как их решать?

-Живём трудно, как и все литературные издания. Но который год удерживаем первенство по подписке. Не было бы счастья, да несчастье помогло! В самую тяжёлую пору начала 90-х либеральные журналы спонсировал Дж.Сорос, а мы полностью зависели от подписки. Зато изучили нашего читателя досконально. Знали, о чём он думает, к чему стремится, чего опасается…

Конечно, когда сравниваешь советские тиражи с нынешними… Но это проблема всей литературы. Культуры в целом. Тиражи падают не только у журналов. Тысяча экземпляров для книги — сегодня норма. Перестают читать. Во всяком случае, серьёзную литературу. Она заставляет думать, сострадать. А человек и так находится в постоянном стрессе. Ему бы забыться. Поэтому книге он предпочитает развлекательные программы ТВ.

Что делать? Без помощи государства не обойдешься. Нужна целевая программа подписки для библиотек. Их в стране десятки тысяч. Выделить деньги для приобретения литературных журналов. Нам годами говорят: закон запрещает такое финансирование. Однако за эти годы в сотни законов внесены поправки. Почему же в этот злополучный нельзя? Нужна пропаганда серьёзной литературы. Программа поддержки чтения. Подключить телевидение, уличную рекламу и убеждать: читать, быть человеком культурным — престижно. Всё зависит от того, кого хочет воспитать государство — интеллектуала, способного решать проблемы нового тысячелетия, или «низколобого» служаку, готового выполнить любой приказ.

-В августовском номере журнала вышла ваша статья «Поколение «НС», посвящённая работе с молодыми писателями. Расскажите об особенностях подхода к начинающим авторам.

-Молодых писателей «Наш современник» печатал всегда. Наша гордость — мы открыли Валентина Распутина. Однако целенаправленно работать с молодыми начали с 2005 года. Я счастлив, что это направление доверено мне. 15 лет я веду мастер-класс «НС» на Форуме молодых писателей «Липки» и лучших авторов публикую. В августе мы традиционно выпускаем молодёжный номер. Количество участников постоянно увеличивается. В 2017 их было 20. В этом году — на десять больше. Некоторые коллеги не упускают случая уколоть: «Наш современник» создаёт загон для молодых, избавляя их от конкуренции с состоявшимися писателями». Предвидя подобные выпады, я вставил в августовский номер работу одного из самых известных писателей старшего поколения Владимира Крупина. Отмечу с удовлетворением: молодые ему не уступают. Нет, мы не создаём загон, мы концентрируем силы. Так важно привлечь внимание к их публикациям. Это ведь раньше: напечатают в журнале с трёхсоттысячным тиражом — наутро проснёшься знаменитым. А сегодня никто и бровью не поведёт. Только собрав несколько ярких произведений вместе, можно обратить на них внимание читателя.

На наших страницах выросли и приобрели известность поэтессы Елизавета Мартынова, Мария Знобищева, Карина Сейдаметова, прозаики — «новые традиционалисты» — Андрей Антипин, Юрий Лунин, Андрей Тимофеев, Елена Тулушева. Это уже сложившиеся писатели. Они отмечены престижными премиями. Их начинают переводить. Рассказы Елены Тулушевой переведены на семь языков, в том числе арабский, итальянский, китайский. Только что в Минске вышла её книга в переводе на белорусский. Журнал дал дорогу целому поколению авторов, которое по праву можно назвать поколением «НС».

-Как вы думаете, почему при таком количестве различных интернет-платформ начинающим авторам по-прежнему важно печататься в толстых литературных журналах?

-Литературные «толстяки» — марка, проверенная временем. В эпоху непрерывных перемен должно быть что-то устоявшееся, незыблемое. Недаром производители указывают год основания фирмы. Если существует много лет, пережила не один кризис — значит, продукция стоящая. А литературным журналам от полувека до сотни лет. Представьте, к какой традиции приобщается молодой автор. В какой ряд встраивается. Второе обстоятельство: в журналах сохранился институт редакторов, отсутствующий в интернет-изданиях. В интернете полно литературного мусора, а в журналы его не допускают. Пройти горнило редакторского отбора престижно. Хотя молодые и сетуют на редакторскую «невосприимчивость к новизне», но произведения посылают. Немаловажно и то, что бумажные издания — вещь осязаемая. Их можно подержать в руках. Можно сохранить. Книги хранятся веками. А что будет с интернетом — неизвестно.

-В чём вы видите проблемы современной критики? И как возродить традиционную литературную критику, которая выходит за рамки простого рецензирования книг?

-«Простое рецензирование» — вовсе не плохо. Выбрать книгу из половодья изданий, дать представление о ней — задача полезная. Куда чаще приходится сталкиваться с плохо контролируемым потоком мыслей, имеющих разве что косвенное отношение к разбираемой книге. Дают оценки, как правило, восторженные, порой отрицательные. Характерная особенность: и те и другие не подтверждены цитатами. Пишут, видно, по дружбе: автор гений, мы должны верить на слово. Иногда случаются проколы — в пылу восторга критик теряет бдительность и знакомит читателя с образчиком «гениального». Полное фиаско! Безответственность — вот проблема. Рука об руку с ней — бескультурье. Сплошь и рядом строки Пушкина приписывают Тютчеву, высказывания Достоевского — Толстому. Наконец беда глобальная. Критика — это «искусство понимания». Но сегодняшнее общество агрессивно монологично. Люди, в том числе литераторы, не готовы слушать друг друга. Не говоря о том, чтобы понимать другого. К счастью, ещё пишут ветераны, такие как Ирина Роднянская, Пётр Палиевский, Инна Ростовцева, Владимир Бондаренко, Виктор Кожемяко, Сергей Чупринин (при несхожести наших позиций отдаю должное его профессионализму). Давняя дружба связывает меня с Юрием Павловым. С надеждой слежу за работой молодых — Андрея Тимофеева, проявившего себя и в критике, Андрея Рудалёва, совсем юной Яны Сафроновой.

-В своей статье «Вдохновенная ошибка» («Наш современник», 11, 2017) Вы затрагиваете очень важную и часто обсуждаемую проблему национальной идеи. Как вы сами её видите?

-Для меня это сбережение народа, прежде всего государствообразующего, русских. Слишком много людей потеряли за последние сто лет. В девяностые годы эту мысль высказывал А. Солженицын. Она настолько очевидна, что доискиваться до авторства, на мой взгляд, излишне. Так сказать, «слова народные». Однако в российской элите господствует другая идея: включение России в мировую (западную) систему, в том числе и за счёт «служения» Европе. Даже такой глубокий мыслитель, как Достоевский, не удержался. Правда, в его интерпретации идея амбивалентна: с одной стороны Россия служит («Что делала Россия во все два века в своей политике, как не служила Европе, может быть, гораздо более , чем себе самой»), с другой — приобретая такой ценой значение «всеевропейское и всемирное» , получает право «изречь окончательное слово великой общей гармонии». Не приписывая Достоевскому пресловутое «низкопоклонство перед Западом», всё же отмечу, что «служение Европе» — дело конкретное, стоившее нашей стране миллионов жизней в мировых войнах, а «окончательное слово…общей гармонии» — нечто эфемерное , никакого практического значения не имеющее. Владимир Соловьёв, развивая идею Пушкинской речи, в знаменитой работе «Русская идея», кстати, написанной в Париже на французском языке, прямо сводит русское дело к служению Западу.

Мне ближе взгляд другого русского мыслителя — Николая Данилевского:»…Невозможно и вредно устранить себя из европейских дел, но весьма возможно, полезно и даже необходимо смотреть на эти дела с нашей особой, русской точки зрения, применяя к ним единственный критерий оценки: какое отношение может иметь то или другое событие к нашим особенным русско-славянским целям».

-В конце 80-х вы оставляете критику и обращаетесь к публицистике. Ваш «Дневник современника» — это летопись наиболее драматических событий, случившихся со страной за последние четверть века. Чем объясняется такая смена жанра?

-В то время решался вопрос о судьбе страны. Многие прозаики и критики, в том числе Валентин Распутин, Василий Белов, Вадим Кожинов обратились к публицистике, к прямому слову. Если говорить обо мне, то моя эволюция прошла в два этапа. Начинал как поэт. Я и мои друзья по «Московскому времени» писали стихи в классической манере, но не находили понимания. «…Сложное понятней» — по слову Бориса Пастернака. Я взялся объяснить характер нашей поэзии и постепенно переквалифицировался в критика. На рубеже 90-х я обнаружил, что люди не понимают не только простых стихов, но и смысла событий, непосредственно влияющих на их собственную жизнь. В 90-м на выборах в Верховный совет Ленинград проголосовал за так называемых демократов. Вольному воля, но казус в том, что город был напичкан оборонными предприятиями, а демократы предлагали переключить их на выпуск бытовой продукции, что было заведомо убыточно и обрекало ленинградскую оборонку на гибель. Фактически люди проголосовали за то, чтобы предприятия обанкротили, а их самих лишили работы. Тогда-то я и обратился к публицистике.

-Последние годы вы почти ничего не пишете. Почему?

-Когда Феллини в конце его жизни спросили, почему он больше не снимает, он ответил: мои зрители умерли. Не равняя себя с великим итальянцем, я бы дал тот же ответ. Я писал для читателей-патриотов. В моё время так называли людей, болеющих за свою страну и по мере сил работающих на её процветание. Сейчас всё чаще патриотами именуют себя те, кто ждёт конца Америки и жаждет «поставить на место» — формула популярная чрезвычайно — наших соседей: прибалтов, украинцев, армян. А я хочу, чтобы на место поставили Россию — на самое высокое и почётное место. Но для этого нужно не проклинать других, а работать, работать, работать на благо своей страны. Когда таких людей станет больше, я снова начну писать. Я мечтаю писать для тех, кто поднимет Россию.

Беседу вела
Валерия Галкина

«ЛГ» поздравляет Александра Ивановича Казинцева с 65-летием! Желаем крепкого здоровья и новых свершений!