Даниил Духовской
Дмитрий Селезнёв. Смерть в июле и всегда в Донецке.
– М.: АСТ, ИД «Ленинград», 2025. – 480 с. – 2000 экз. (Время Z)
Ох и залихватски озаглавил свою книгу военный корреспондент Дмитрий Селезнёв: «Смерть в июле и всегда в Донецке». Селезнёв – эрудит, гуманитарий и эстет, любит он это подчёркивать, полагаю, желал парафраза со «Смертью в Венеции», а прозвучало жёстче и весомее, совсем как название американского детектива Чандлера или кого-там – Дэшила Хэммета.
Ну и хорошо. Заглавие книги должно обладать, изъясняясь оружейными терминами, «останавливающим действием», броским должно быть. Так нас с Селезнёвым великий Лимонов учил. Мы ведь оба «птенцы гнезда Эдуардова», его ученики и наследники. Дима оказался более последовательным учеником. На моих глазах после 2020 года он, поменявший к тому времени десятка полтора профессий и занятий, включая весьма хлебные, решил стать военным корреспондентом. И непреклонно им стал. Вхождению в среду помогло знакомство с парнями из WarGonzo Семёном Пеговым и Владом Зиздоком, они интенсивно общались с Лимоновым последние два года его жизни, ну и с Селезнёвым подружились. Ибо Селезнёв был одним из самых близких к классику людей в ту пору. Многое в наших жизнях завертелось благодаря Эдуарду, чего уж…
Перед нами вторая книга Дмитрия Селезнёва. Первая называлась «Беспокоящий огонь», была сборником военных корреспонденций и в 2025 получила премию им. Владлена Татарского в жанре «Публицистика». Так вот, никакого «синдрома второй книги», когда после успешного дебюта автор ощущает растерянность перед следующей работой, у Дмитрия не случилось: «Смерть в июле…» мощнее, слаженнее, и в целом это уже литература, а не gonzo-журналистика.
Том испёкся крупный. Без малого на полтысячи страниц. Если читать его вразнобой, а к этому подталкивает сегментирование на короткие главки, создающее иллюзию сборника рассказов, а порой вообще похожее на журнальный рубрикатор: «Жильё», «Мальдивы», «Орки», «Танки», «Репертуар Z» или провокационное «Как мы убили малыша», то можно получить серию мастерски выписанных историй, вполне фабульных, с яркими персонажами в чрезвычайных обстоятельствах военной обыденности.
Но если читатель, отринув привычку поглощать текст рваными кусками, как при скроллинге ленты соцсети, окажется способен прочитать «Смерть в июле…» последовательно, от эпиграфа до завершающего абзаца, то зазвучит единая мелодия, стартующая негромко и расслабленно, но вырастающая до драматической коды в финале.
Имя этой мелодии – война.
То, что происходит на территории нашей общей исторической Родины с начала 2014 года, и в особенности события, получившие неизбежное драматическое развитие в феврале 2022‑го, – исторический период незавершённый. Постижение их во всей полноте и последующее осмысление ещё впереди. Книга Дмитрия Селезнёва несомненный и ценный вклад в грядущую историю этих дней. Автору удалось правдиво и откровенно, без пафоса и шапкозакидательского лубка передать ощущение времени, пространства, самой плотности воздуха на территории, как выражается Селезнёв, «аномалии», каковой является зона боевых действий. Время в «аномалии» – то тягуче однообразно, когда привыкаешь к «прилётам» и «вылетам» («плюсы» и «минусы» на местном жаргоне), то лихорадочно убыстряется в столкновении с близкой и осязаемой смертью: «…никогда не смоется из моей памяти кровавая картина первого мощного удара по Донецку. Это было 14 марта 2022 года, когда в город прилетела Точка-У. <…> Ракету сбили на подлёте к центру, но боеголовка жахнула кассетами на оживлённой Университетской улице. В результате множество кусков и кусочков железа по задуманной изобретателями технологии разлетелось в разные стороны и убило двадцать два человека. Также было много-много раненых. Подбежав, я сначала не понял, что произошло. Увидев магазин с одеждой, витрины которого были разбиты и некоторые манекены упали наружу, я, посчитав это хорошим фоном, стал перед ним и записал стендап. Однако совсем зря, потому что стоило спуститься дальше и завернуть за угол, как мне открылась страшная картина. По асфальту текли вода, машинное масло и человеческая кровь…»
Язык у Селезнёва образный. Главное, чему он научился у нашего с ним общего учителя Э. Лимонова, – отпускать свой дар на вольный выпас отсутствия условностей, жанровых рамок и догм. Поэтому метафоры и неологизмы по тексту рассыпаны в изобилии, они ёмки и свежи: «Над Донецком поднялся бледный шар февральского солнца, мутный, как и всё наше будущее в тот момент». Или вот о БПЛА: «Ещё один летательно-летальный аппарат, пролетев мимо, взорвался в Ленинском районе…» Или вот превосходное: «Живут под этими крышами люди, как можно предполагать, преуспевающие. Хотя… как тут в Донецке преуспевать…»
Противник в тексте Селезнёва во многих случаях закодирован словосочетанием «Злой Хохол». Злой-то злой, и рассказывает автор о будничных зверствах супостата много, впрочем, без пропагандистской истерики. И о жестокости войны в целом он тоже повествует вполне откровенно. Но читая текст, я отчётливо ощущаю, что книга сердобольная, сострадательная. Принимая страшные обстоятельства войны как данность, автор жалеет людей, жалеет оборванные жизни, изувеченные тела и судьбы. Жалеет наших мирных жителей, не вернувшихся из похода на Донецкий рынок, жалеет наших бойцов и командиров, тех, кто, выжив в девяти мясорубках, гибнет в десятой. Сожалеет он даже о судьбе противника, который ведь оборотился в «Злого Хохла» совсем недавно, а до этого был неотличим или едва отличим от нас самих, все мы были единый советский народ, а уж где заканчивался «москаль» и начинался «хохол», никому и в голову не приходило разбираться. Эти жалость и философская грусть не сбивают магистральный настрой, не приводят к духовной шаткости, к сомнениям в природной принадлежности донбасских – и шире – земель к русской ойкумене, но позволяют сохранить совесть и человечность в бесчеловечных обстоятельствах.
«Пространство» – одна из главных категорий любой войны, и этой в особенности. Селезнёв, возможно, в прошлой жизни был географом, геологом или топографом. Пространство его завораживает, он умеет увидеть пейзаж как живого персонажа. Он воспел Макеевку, он воспел Донецк. У него просто страсть к описанию взаимного расположения улочек, проспектов, шоссе, ставших фронтовыми дорогами. Магазины, рынки, кинотеатры, едальни и рестораны (важнейшая составляющая фронтового города) – о, с каким осязаемым удовольствием Дмитрий рассказывает о них! На страницах «Смерти в июле…» донецкая топография становится полноправной частью донецкой мифологии.
Выразительны в книге портреты. Впрочем, люди войны выразительны всегда. Галерея, не хочу говорить «персонажей» – пусть будет «галерея героев», значительна, кто-то проскальзывает одной яркой страницей и исчезает в дымах и туманах, а кто-то появляется вновь и вновь, проходя вместе с автором вереницу приключений. Таков Вал – застенчивый медведь, командир роты спецназа ДНР (ныне военнослужащий МО РФ). Вал – человек непростой. При Украине отбыл немалый срок в 14 лет по уголовной статье. В местах заключения радикально повысил свой образовательный уровень. Селезнёв сообщает нам удивительную, характеризующую Вала подробность: тот ещё до посадки по зову души ходил вольнослушателем в Донецкий университет на лекции факультета международных отношений – находясь при этом в розыске МВД Украины! Освободился Вал аккурат к войне 2014‑го и, официально распрощавшись с криминальной средой (в отличие от шукшинского Егора Прокудина его отпустили с миром и уважением), пошёл воевать за своё убеждение в том, что родился и вырос на Русской земле.
Или вот водители. Водитель с фронтовых дорог ведь тоже фигура архетипическая. У Селезнёва и его товарищей их трое – Саша, Слава и Раллист. Они сменяют друг друга в зависимости от изменяющихся в их жизнях обстоятельств. А жизни у них у всех, мягко скажем, неспокойные. Селезнёв одновременно красочен и лаконичен в их характеристиках, да и к чему болтать лишнее, умному достаточно. Процитируем: «Слава – родом из Славянска, с 2014 года – убеждённый сепаратист и вынужденный переселенец. Он был в нашей команде и ездил с нами, но параллельно что-то постоянно мутил, возможно с оружием, даже не хочу строить догадки. Поэтому однажды Слава и пропал с горизонта и больше не работал с нами».
Читая про этих людей, исконных ли уроженцев Донбасса, прибывших ли из Большой России, – обо всех тех, кто «хату покинул, пошёл воевать», я вспоминаю огненную строчку Бориса Пастернака, написанную сто лет назад: «…нас, мало. Нас, может быть, трое. Донецких, горючих и адских…» Горючих и адских – да, точно, у Селезнёва они именно такие.
Завершается книга главой о погибшем на Запорожье 22 июля 2023 года военном корреспонденте Ростиславе Журавлёве. Ростике, или Росте для своих. Селезнёв и Журавлёв, две пернатые фамилии, – разительно непохожие внешне, несходные по привычкам и темпераментам, они, как это нередко бывает при таких различиях, стали близкими друзьями.
Они были образцом репортёрского братства. Неизбежно встретились и в полыхающем Донбассе. Только вот Ростика вскоре убило, накрыло ракетой с кассетным боеприпасом. Если литература – это род «портативного бессмертия», то Селезнёв в своей книге сделал для Ростислава Журавлёва лучшее, что мог.
По страницам книги невзначай раскиданы скетчевые автопортреты её создателя. Вот, например: «На мне широкополая тёмная военная панама, рубашка-хаки с обрубленными рукавами, а домашние чёрные штаны пузырятся в коленях – вшивый интеллигент, пугало огородное, Страшила – зачем приехал на войну, чудо в перьях?»
Ответов на этот вопрос может быть несколько. Но главный – очевиден. За судьбой.
Начинал работу над книгой «Смерть в июле и всегда в Донецке» военный корреспондент Дмитрий Селезнёв. Книга дописана и издана. Теперь перед нами, я отвечаю за своё определение, писатель Дмитрий Селезнёв. Насмешливый и наблюдательный, сострадательный и циничный. Железобетонно обладающий живым талантом и подлинно индивидуальным голосом.
