Дождливая дорога

Андрей Артёмов

Поэт и прозаик. Родился в 1967 году в Саранске. Автор семи книг стихотворений и прозы. Работал в школе. Служил в органах внутренних дел (эксперт-криминалист, майор полиции в отставке). Живёт в селе Нижняя Тавда Тюменской области.

I

Ночь. За окном жилой комнаты дрожал дождь. Его дрожание ощущалось даже внутри. Казалось, что висящие часы каким-то образом спрыгнули со стены на пол и теперь наполняли комнату своей звучной посекундной поступью. Слияние этих двух звуков – дождя и тиканья – создавало дисгармонию, отчего в атмосфере нарастала гудящая напряжённость. И лежащий на диване молодой человек ощущал её всем телом.

Матвей уже около года обитал в этой комнате. А так в течение последних пяти лет каждый год менял съёмные квартиры.

Только недавно он познакомился с девушкой и сегодня, вернее, уже вчера (время давно как перевалило за полночь) с ней поссорился. Ссора не давала ему покоя, потому он до сих пор не мог заснуть. Он всё думал о ней, не понимая, как она могла произойти… И была ли это вообще ссора? Воспалённое его сознание говорило ему, что он ещё неопытен и многого не понимает.

«Необходимо пожертвовать радостью, которая тебе не принадлежит. Обладание чем-то не по праву влечёт за собой тяжёлые последствия, и от них я пытаюсь тебя защитить», – твердил внутренний голос.

Матвей приоткрыл глаза и вдруг увидел своё Сознание, сидящее на стуле. Молодой человек ему улыбнулся – улыбка вышла доброй и глуповатой.

– Ты глупо устроен, – сказало Сознание. – Все вы таковы: несвоевременно норовите поумнеть в тех делах, которые вам ещё не по возрасту. Всему своё время… Слышишь, как оно топчется?

– Ну и?.. – отозвался он с закрытыми глазами.

–Ну и, – усмехнулось Сознание. – А тебе нечего топтаться на одном месте…

– В месте, до которого мне нет никакого дела? – колко осведомился Матвей.

– В деле, в котором ты глуп, так сказать будет вернее. И неразумно тебе мне противоречить, а уж тем более язвить и в чём-то меня упрекать, когда я тебя, повторяю, стараюсь убедить в том, что дело надо вести разумно.

– Какое ещё дело?

– Фу ты, чёрт, – вспыхнуло Сознание. – Да то, в котором ты пока ещё глуп.

– Так вразуми меня, неразумного, а точнее, глупого, как ты выразилось.

–Что-то мы всё топчемся на одном и том же месте…

– Как часы?

– Нет, как само время в этой комнате… Так вот, освободись от вашей так называемой ссоры: это и не ссора вовсе, а так – глупость одна.

– И я тоже, выходит, глупый?

– Вот ты и начинаешь умнеть. Признание своей глупости – это уже шаг в направлении самоанализа, хотя, как мне хорошо известно, это всегда неприятно. Но именно с этого и начинаются все большие дела.

– А что насчёт неё, той девушки?

– Она тоже глупа, как и ты. Но в этом вряд ли признается, потому что ещё сама этого не понимает. Не стоит пытаться её переубеждать.

– Ты имеешь в виду – мне не стоит?

–Это хорошо, что ты начинаешь меня понимать. Не следует упрекать меня в чрезмерной откровенности, вот увидишь, тебе это непременно пойдёт только на пользу.

– Да какая может быть польза без знания дела.

– Вот и приобретай сначала знания, за ними пойдут и дела. Какие знания – такие и дела. Именно дела прославляют личность, а не знания…

– У меня уже голова кругом от всего этого, – сказал молодой человек. – Такое чувство, словно я сейчас сознание потеряю.

– А что, тебе бы это как раз не помешало сейчас…

Когда Матвей вновь открыл глаза, комната была пуста. Сознание больше не сидело на стуле, и это его почему-то совершенно не удивило. Он глубоко вдохнул, перевернулся на другой бок, лицом к спинке дивана, затем выдохнул и ощутил облегчение. А потом провалился в сон – мгновенно, будто и впрямь потерял сознание.

II

Утром хозяйка постучалась в дверь и, выждав немного – отзыва на стук не последовало, – вошла в комнату. Кровать была пуста. Удивлённо оглядевшись, хозяйка обнаружила своего жильца на диване, улыбнулась каким-то своим мыслям и, решив его не будить, вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Однако Матвей уже не спал: лёжа неподвижно, он осмысливал своё сновидение, в котором общался с мудрым Сознанием, и радовался, что так ясно запомнил этот необычный сон.

Наконец он зашевелился: хорошенько потянулся на вдохе, вернулся в исходное положение на выдохе, почувствовав себя огромным куском эластичной резины. Затем Матвей спустил ноги на пол и встал – ноги показались ему как бы чужими, пружинными. Затем он недоуменно оглядел комнату и, убедившись, что все предметы на прежних местах, в том числе показывающие десять с небольшим настенные часы, вышел в длинный узкий коридор.

– Наконец-то ожил, – улыбнулась хозяйка, приветствуя своего жильца.

– А разве я был мёртв? –улыбнулся в ответ Матвей.

– Спал как убитый. Ну, теперь-то другое дело!

– Дело, дело… – недовольно забормотал Матвей себе под нос, – опять дело.

– Что это, Матвей, ты с самого утра уже недоволен?

– Недоволен, – бормотал он, – недоволен.

Хозяйка лишь пожала плечами, решив не обращать внимания на ворчание молодого человека, и продолжила заниматься своими делами, хлопотать на кухне. Матвей же, затихнув, отправился по своим утренним делам.

Утро было хмурым, но, по крайней мере, без дождя. Выходить на улицу Матвею нисколько не хотелось, но обстоятельства всё-таки вынудили его покинуть дом.

Он брёл по улицам города, как сомнамбула, будто не зная, куда и зачем идёт. А шёл он туда, куда ходил день за днём в течение нескольких лет, преисполненный ясным пониманием своего дела. Но теперь всё было иначе.

Собственно, вскоре Матвею предстояло сдавать выпускные экзамены – через месяц он станет дипломированным филологом. Однако с местом будущей работы он всё ещё не определился. И эта неопределённость, как ни странно, его не то что не волновала, но даже напротив – радовала… С каждым днём учёба значила для него всё меньше и меньше.

Матвей вошёл в здание гуманитарного института. В сознании у студента беспокойно заметалась мысль о том, что нужно непременно увидеться с девушкой, с которой он вчера поссорился. Он стал искать её в коридорах и аудиториях, но в итоге встретился с ней там, где уж никак не надеялся её найти: в вестибюле у гардероба. Матвей подошёл к ней, когда она только-только получила свою верхнюю одежду. Увидев его, девушка скользнула по нему равнодушным взглядом, словно спрашивала: «Зачем ты здесь?»

Они вместе вышли на улицу.

Матвей мучительно пытался вспомнить, из-за чего у них произошла ссора и произошла ли она вообще. И эта напряжённая умственная работа не давала ему начать разговор, хотя он знал, что девушка ни за что не заговорит с ним первой.

– Ну, – неуверенно начал он, сам ещё не понимая, к чему ведёт, – как там у нас идут дела на историческом фронте?

Она училась на историческом факультете, и ей тоже предстояла сдача выпускных экзаменов через месяц.

– На историческом… – задумчиво протянула она, – одни войны.

– А на личном?

– Затишье.

– Варенька, я тебя люблю, – неожиданно произнёс Матвей, глядя ей прямо в лицо.

– Ну и глупо.

– Я и сам знаю.

– А зачем тогда говоришь мне об этом?

Матвею хотелось ответить, что он пока ещё глупо устроен, но вместо этого у него вырвалось:

– Я не говорю…

– Ну да, не говоришь, – не дала она ему закончить, – а просто меня проверяешь… Вновь вызываешь меня на глупую ссору.

«Так вот, значит, из-за чего у нас могла произойти ссора, – думал он. – Значит, и правда – глупость какая-то… И она пока глупа…»

Впрочем, глубоко внутри Матвей будто и ожидал подобного ответа от подруги и потому вдруг обрадовался, неожиданно ощутив свободу от привязанности к ней. Варенька увидела на его лице отпечаток этой светлой радости, и у неё потемнело в глазах. Она ускорила шаг, почти перешла на бег, звучно стуча каблучками. Матвей никак не ожидал от неё такой резвости, и потому даже приотстал. А потом решил её не догонять. В какой-то момент Варенька поняла, что не слышит позади шагов Матвея, и только тогда замедлилась. Ей хотелось обернуться, но почему-то она этого и боялась, и стыдилась.

III

Матвей вернулся к себе на съёмную квартиру, когда еще только-только начинались ночные сумерки. Едва он закрыл за собой дверь, пошёл дождь, ежеминутно усиливаясь. Хозяйка встретила своего постояльца в коридоре квартиры, когда тот направлялся к себе в комнату.

– Ты чего такой счастливый? – спросила она.

– Нет, я не счастливый,– возразил он, – я глупый.

– Вот ещё чего выдумал… А впрочем, – пригляделась она к нему, – пожалуй, так оно и есть, только в хорошем смысле этого слова.

Хозяйка радовалась ему как сыну. Она уже давно жила одна: мужа три года тому назад похоронила, а единственный её беспутный сын отсиживал длительный срок за групповое разбойное нападение (по глупости своей, разумеется). Собственно, хозяйка и впустила студента на квартиру только для того, чтобы ей не было так одиноко. Однако она беспокоилась, что Матвей вскоре съедет, но утешалась тем, что, когда это случится, непременно объявится другой студент.

Хозяйка накормила жильца ужином, и тот ушёл к себе в комнату. Поначалу она казалась ему безмолвной, даже безжизненной. И не зная, чем ещё себя занять, он стал вживаться в неё. Это его несколько развлекло. Затем он вновь, как вчера, опустился на диван, но погрузиться в сон пока не решался. Эта нерешительность сподвигла его оторваться от дивана и подойти к окну, за которым по-вчерашнему дрожал дождь… Наконец его самого пробрала дрожь, и он возвратился на прежнее место, а спустя ещё какое-то время буквально утонул в уютной обивке дивана, подложив себе под голову подушку. Удобно устроившись, Матвей в блаженстве закрыл глаза… В ушах его нарастал упрямый гул, из-за которого мало-помалу, как и в прошлый раз, воспалялось сознание.

Посреди этого гула жилец вдруг отчётливо расслышал шаги – посекундную поступь настенных часов. Эта поступь напомнила ему стук каблуков, который он где-то раньше слышал. Он силился вспомнить… и вспомнил: то были дробные шаги Вареньки, когда она так неожиданно для него ускорилась, что он даже не успел опомниться. «Вот удивительное сходство движения времени, – думал молодой человек, – с движением девушки, неизвестно куда торопившейся… Как глупо устроены эти движения времени и девушки». Матвей поднял голову и взглянул на настенные часы, будто проверил: на месте ли они. И убедившись, что они там, где и должны быть, улыбнулся собственной несуразности и вновь опустил голову на подушку.

– С ума сойти… – пробормотал он, закрывая глаза.

Молодой человек находился уже в состоянии полудрёмы, когда раздался стук в дверь. Не открывая глаз, Матвей прислушался, но ничего не услышал. Стук в дверь больше не повторялся. В полудрёме он чему-то возмутился и тут же успокоился. Однако покой оказался недолгим: Матвей стал ворочаться с боку на бок. Принимая то одно, то другое положение, он как будто боялся открыть глаза и увидеть, как вчера, сидящее на стуле Сознание.

– Ну что, – вдруг обратилось оно к своему воспитаннику, – всё не спится?

Матвей крепче зажмурился.

– Как видишь, не спится.

– Это хорошо…

– Что же тут хорошего?

– А то, что теперь и поговорить можно…

– Можно, можно, – пробурчал Матвей.

– А ещё хорошо, что ты так легко и радостно расстался со своей подружкой.

– Да, хорошо…

– Значит, напрасно я упрекало тебя в глупости.

– Заслуживал – вот и упрекало.

– Все эти годы ты просто набирался ума-разума, копил знания.

– С ума сойти можно…

– Да. От разума до безумия – буквально один шаг.

– Как от любви до ненависти?

– Именно… и ты от этого избавлен: своевременно прислушался к моим словам.

– Да, своевременно, – радостно подтвердил Матвей.

– Рано радоваться: впереди у тебя дождливая дорога.

Матвей не понял, что значит «дождливая», и приоткрыл глаза… Но перед собой никого не увидел: Сознание находилось в стороне, вне поля зрения, но совсем рядом. Оно убеждало своего воспитанника, что ему предстояло будущее, полное глупостей и безумств. Он вновь закрыл глаза.

– Нигде не задерживайся, – продолжало убеждать его Сознание, – выходи сразу на дорогу…

– На дождливую? – улыбнулся молодой человек.

– Да… Дождь будет остужать твою горячность, смывать с тебя дорожную грязь, в которую тебе предстоит падать и потом выбираться из неё…

– С ума сойти…

– Безумие, которого так боятся люди, не так уж и ужасно само по себе… Другое дело – глупость.

В очередной раз услышав слово «глупость», Матвей вздрогнул и вновь открыл глаза, но увидел лишь сумрак ночной комнаты. И тогда, отвернувшись лицом к спинке дивана, наконец заснул.

К этому времени дождь перестал, и в окно комнаты, прищурившись, смотрела луна. Взгляд её казался лукавым и, как всегда, холодным.

IV

Следующую ночь Матвей провёл не на диване, а в своей постели. В ней ему было хорошо – без бредовых разговоров с Сознанием он засыпал сладко и быстро. Так проходили и другие ночи. Диван же, застеленный пледом, оставался не у дел и ждал удобного случая.

Проходили и дни, похожие один на другой: подготовка к экзаменам и их сдача, беспокойные дни, волнительные и радостные.

Беспокойство проявляла и Варенька: она искала встречи с Матвеем. Он же, поняв её намерения, всячески старался не попадаться ей на глаза. Он вёл себя, как нашкодивший мальчишка, ожидавший неизбежного наказания, и со стороны это, наверное, выглядело смешно. И всё-таки их встреча состоялась, случайно и несвоевременно.

– Добрый день, – тихо улыбнулась Варенька.

Матвей ответил, как показалось ей, не то что лениво, а с откровенным нежеланием, но она продолжила:

– Я тогда, наверное, повела себя глупо… Ляпнула, не подумав.

– Тогда мы оба глупо себя вели… Многое говорили, не подумав.

Варенька, разумеется, с этим весело согласилась. И в то же время ясно увидела, что желаемого разговора у них не получится. А потому промолчала о внезапно вспыхнувшей симпатии к её столь же внезапно охладевшему собеседнику. Так они и разошлись, не поняв друг друга, – это произошло накануне выпускных вечеров, состоявшихся на их факультетах в одно и то же время.

На праздник, посвящённый окончанию института, ни Матвей, ни Варя не пришли, чем вызвали удивление (а то и возмущение) некоторых новоиспечённых дипломированных специалистов. Варенька допоздна бесцельно прогуливалась по улицам города и только теперь поняла, как же ей хочется поскорее отсюда уехать. Матвей же, нигде не задерживаясь, вернулся с дипломом в руках (он не помещался в кармане пиджака) на съёмную квартиру и попытался пройти к себе в комнату незамеченным.

– Ну и ну! –возмутилась хозяйка, увидев своего крадущегося по коридору постояльца. – А ты разве не остался на выпускной вечер?

– Как видите, баба Люба, – чуть виновато улыбнулся он.

– И ладно. Хозяин – ба­рин, – весело махнула она рукой и скрылась на кухне.

Матвей ушёл к себе… Вечернее солнце, весело глядевшее в окно его комнаты, не радовало молодого человека, потому что не соответствовало его настроению.

А между тем хозяйка готовила своему жильцу праздничный ужин, который вскоре и состоялся… Сидя за столом, она всплакнула, окончательно осознав, что завтра же Матвей навсегда съедет с её квартиры и она вновь останется одна. Молодой человек сумел утешить её добрым словом, как сын утешает перед расставанием свою любящую мать.

– А уж я, старая, – говорила она, – всё надеялась, что ты ещё побудешь здесь какое-то время.

– Не время меня ждёт, а дорога… Время меня торопит.

– А завтра не самое удачное время, чтобы уезжать.

– Это почему?

– Грозятся, что будут дожди…

– Верно… Ждёт меня дождливая дорога.

Они засиделись допоздна. Но несмотря на это, Матвей, проспав всего несколько часов, проснулся рано утром и поднялся с постели. За окном лил дождь, и молодой человек обрадовался ему, как старому другу.

Ещё до наступления полудня он простился со своей пожилой хозяйкой и вышел на улицу – на свою дождливую дорогу.

На вокзале Матвей издали увидел Вареньку. Сознание и тут не оставило своего воспитанника в покое: оно убедило его в том, что эта девушка только походит на неё… Так перед молодыми людьми открылись разные дороги, по-своему дождливые, но не без прояснений, как кратких, так и продолжительных.

Андрей Артёмов

Соседство
За стеной китайской
Спрятаться от бед
Не сумел Китайский –
Добрый мой сосед.

Спрячусь за соседом
От китайских бед,
Да вздохнуть с обедом
Весь вонючий бред.

Дело не в обеде,
Дело не в стене –
Дело лишь в медведе,
Что рычит в стране.

Но его рычанье –
Важность для страны:
Дикое молчанье –
Вопль тишины.

Спрятаться… Напрасно…
За стеною быть
Более опасно,
Чем пред нею выть.

Но медведь, однако, –
Не таёжный волк,
Да и не собака, –
Знает в людях толк.

Люди бестолково
Прячутся от бед…
Раз за разом – снова
Спрятался сосед.

Мой сосед Китайский –
Как сама гора!
За стеной китайской
Быть – прошла пора.

Спрячусь за соседом
От китайских бед,
Чтоб вкушать с обедом
Сладострастный бред.

Тихий Дон
Тихий Дон не так уж тих:
Сколько на его раздольных
Берегах прошло лихих
Скачек, вольных и безвольных?

Тихий омут – тихий Дон.
В тихих водах бесенята
Издают свой взрослый стон:
Черти – ушлые ребята.

Дети Дона, только вам
Сделать тихий Дон тишайшим,
Вновь чтоб не сойтись на гам
Вашим недругам ближайшим.

Черноморье
Золотая ладья на дыбах
Проходила по чёрному морю.
Аргонавты, подобные горю,
Потонули в пучине впотьмах.

С обезлюженной – странно! – ладьёю
Происходит движение впрыть:
Облака штормовые – как быть? –
Устремились безводной стезёю.

Беспокойное море – покой,
Черноморское небо – пучина,
Где бушует порой чертовщина,
Забавляясь ладьёй золотой.

Оказаться в ладье аргонавтом –
Золотая удача… Меж тем
Далеко удаётся не всем
Восхититься на дне акванавтом.

В дремучем бору
Ничуть не дремлет тишина:
Тревожный рёв в бору дремучем.
Чей образ жизни в ней так мучим,
Что сжалась бора глубина?

Ревущий зверь забрёл глубоко
В пространство бора тишины.
Страдать от козней сатаны
Невыносимо одиноко.

Как эхо в бездне роковой,
В бору дремучем рёв тревожный –
Вот образ жизни невозможный…
Возможен в дружбе с сатаной.

Дремучий бор ничуть не дремлет:
Двуногий зверь тревожит рёв.
Тот зверь, пришлец глухих краёв,
Тот рёв страданьем не приемлет.