Да, на страницах «ЛГ» Н.Н. Скатов сравнительно недавно писал об этом сочинении, ставил под сомнение авторство Лермонтова, но задолго до этого в журнале «Слово» № 10, ещё в 1989 году в сокращённом виде, а в трёх номерах журнала «Кубань» за этот же год полностью была напечатана гораздо более определённая моя статья «Курьёз с шедевром» (Странная судьба одного стихотворения). Н.Н. Скатов использовал мои доводы и аргументы. И прекрасно. Пушкин, как известно, позаимствовал у Жуковского «гений чистый красоты», и под его пером это стало жемчужиной поэзии. Вальтер Скотт у Гёте целую главу переписал, и Гёте сказал Эккерману: «Молодец! Она у него очень к месту».
Написал я эту работу ещё в конце 70-х годов и пошёл, конечно, в «Вопросы литературы». Но куда там! Ведь на этом стишке держится всё лермонтоведение вместе с Андрониковым. Пошёл в «Наш современник» к патриоту Сергею Викулову. Но он тотчас: «А кто написал?» Вопрос не ко мне. Если, например, у человека, обвиняемого в убийстве, есть несомненное и полное алиби, так оставьте его в покое, ищите подлинного убийцу. Но главным тут была простая робость. Как, мол, так, сколько лет твердили, что Лермонтов – и вдруг нашёлся умник… А что скажут в ЦК? Там же Александр Яковлев и Альберт Беляев, от них спуску не жди, как раз пришьют идеологическую диверсию.
Но из статьи встаёт другой вопрос.
Мало ли что может сболтнуть или даже написать самый авторитетный человек в каких-то конкретных обстоятельствах. Да какое мне дело, что Гоголь (чаще говорят, что Карамзин) сказал о дураках и дорогах, как о двух главных бедах в России. Дороги на наших необъятных небельгийских просторах да, у нас и ныне плохи, но зачем свою родину выставлять как самую дурацкую в мире? Да у нас умных, талантливых людей в сто раз больше, чем в Англии и Франции, вместе взятых, только пустите их в домик на Боровицком холме. А может, ужо и сами туда придут без приглашения. Но вот даже и сам тов. Зюганов подхватил: «Дураки и дороги…»
Надо понимать же, например, что Ленин при всей проницательности его ума и обширности знаний был, во-первых, сыном своего времени. Ведь это он сказал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» – в той или иной степени, в той или иной форме. И потому, допустим, Ленин в одной статье совершенно в духе времени употребил имя Ломоносова, над которым тогда было принято посмеиваться, как над учёным, который будто бы открывал уже открытое в Европе, и вот у Ленина появляется «Базаров-Ломоносов»; во-вторых, Ленин был работающим, действующим политиком и потому нередко говорил такое, что было нужно и важно в данный момент. Например: «Коммунизм – это советская власть плюс электрификация всей страны». Да это просто бунт против марксизма. На самом деле тут был лишь ораторский приём для возвеличивания идеи электрификации. И Ленин не думал никогда, что каждое его речение будут превращать в философскую максиму. Об этом очень убедительно пишет С.Г. Кара-Мурза. Маркс, не будучи у власти, не заботился о том, чтобы всегда быть марксистом. А Ленин, будучи главой коммунистического правительства, боялся напугать своих соратников и порой просто «маскировался» под правоверного марксиста, а действовал в соответствии с конкретной исторической обстановкой. Выдвигая ту или иную идею, проводя какое-то решение, он же часто оставался в меньшинстве, а то и в одиночестве. Взять хотя бы историю с Брестским миром или с введением НЭПа. Но он умел убедить и в конце концов добиться своего решения. Пастернак точно сказал: «Он управлял теченьем мыслей и только потому страной». Я уж не говорю о таких вещах, как будто бы Ленину принадлежал афоризм, который до сих пор цитируют: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». У Ленина несколько иначе: «В неграмотной стране из всех искусств…» И далее по тексту. Действительно, ведь тогда 80% населения было неграмотным. Что ему книги или воззвания плакатов…
От самых крупных политиков глупо ждать, чтобы каждое их слово было хрустальной истиной. В начале войны Сталин говорил, что немцы хотят восстановить власть помещиков и капиталистов. Это была чушь, немцы хотели сделать нас рабами в нужном количестве, а лишнее – истребить. Но Сталин понимал, что тогда, в 41-м, всего-то на 24-м году революции, многие люди ещё помнили, что такое власть капиталистов и помещиков (теперь и мы это видим), вот и пугал народ этой понятной ему страшилкой, т.е. действовал как умный политик, ибо поверить, что нас будут просто истреблять, было трудно, невозможно, поначалу многие и не верили. Критик Б. Сарнов пишет, что его дед не верил ни предвоенным антифашистским книгам, ни фильмам вроде таких, как «Профессор Мамлок» Г. Раппапорта (1938) и «Болотные солдаты» Александра Мачерета (тоже 1938). Дед твердил: «Я знаю немцев. Это культурная нация!» Неверие советской пропаганде стоило ему и его супруге жизни.
Называл Сталин и преувеличенные цифры немецких потерь, и это тоже понятно. Приуменьшали мы и наши потери – не снабжать же врага точной информацией, да она в буре войны не всегда и доступна была. Так поступали и немцы. Другое дело, когда промышленность в стране загублена, а политический руководитель вдруг заявляет: вот-вот мы создадим 25 миллионов рабочих мест. Где? Каким образом? Охранников, торговцев и официантов? Неизвестно…
Вот об этом интересно написать бы подробнее.
