Мария Афанасьева, студентка ИСИ
«Литературная газета» год назад первой из печатных изданий (и, кажется, единственная) написала о сериале «Ландыши. Такая нежная любовь» («Светлого мая привет» от 4.02.2025). За прошедший год «Ландыши…» имели шумный успех в Сети. Там его посмотрело огромное количество зрителей. В связи с этим, как мы надеемся, изменилось отношение наших теленачальников к художественному кино эпохи СВО. «ЛГ» писала о том, почему многие продюсеры, актёры и режиссёры не хотят или боятся участвовать в подобных военно-патриотических проектах, а руководители ТВ их показывать. И вот лёд тронулся, Первый канал показывает первый, так сказать, довоенный сезон «Ландышей», и почти одновременно на канале СТС выходит продолжение этого многосерийного фильма «Ландыши. Вторая весна» (слава Богу, они разведены по времени: на СТС эфир – днём, на Первом – вечером), в котором действие происходит во время СВО.
Предлагаем вашему вниманию отклик молодой девушки, студентки, одной из тех, для кого, собственно, сериал снят.
Второй сезон «Ландышей» (режиссёры Илья Шпота и Михаил Пипия) я смотрела уже совсем с другим чувством. Если первый пролетал как лёгкий, почти невесомый сон под любимые песни, то второй сжимает сердце и не отпускает до самого финала. И дело здесь не только в сюжетном повороте, который отправил героиню в зону СВО на поиски мужа, но и в том, как изменились сами герои и актёры, играющие их.
Ника Здорик в роли Кати совершает невероятный переход. В первом сезоне она была «принцессой из Лондона», непривычной к русским реалиям. Мы любовались ею, как красивой картинкой. Во втором сезоне Ника играет совершенно другую женщину. Когда её Катя в военной куртке, нелепая и потерянная, бродит по военным гарнизонам и спрашивает о муже, в её глазах такая концентрация боли и надежды, что мурашки бегут по коже. Особенно сильна сцена, где она наконец находит Лёшу. Там нет голливудских объятий под музыку – есть только опустошённый взгляд человека, который слишком долго боялся поверить в худшее.
Но главное открытие второго сезона для меня – Сергей Городничий (Лёха). Помните, каким он был? Улыбчивый, открытый, немного деревенский простачок с золотым сердцем. Во втором сезоне от этой улыбки почти ничего не остаётся. Городничий играет человека, которого война сломала изнутри. Его Лёха возвращается домой – и возвращается ли? Сцены, где он пытается делать вид, что всё нормально, а внутри у него – выжженная пустыня, сыграны настолько точно, что становится физически неловко. Это не актёрская игра в привычном смысле, это проживание.
Отдельное слово – о втором плане, который вышел на первый. Иван Алексеев (Бублик) и Вероника Тимофеева (Аня) – это отдельная вселенная внутри сериала. Их дуэт работает как идеальный противовес главной драматической линии. Если Катя и Лёха – это надрыв, тишина, боль, которую нужно перетерпеть, то Бублик и Аня – это жизнь, которая продолжается вопреки всему. Алексеев играет своего героя с той неподражаемой органикой, которая была заметна ещё в первом сезоне, но здесь она раскрывается с новой стороны. Его Бублик – человек, умеющий шутить даже в аду, но за этой шутовской маской вдруг проступают такая усталость и такая нежность к Ане, что дыхание перехватывает.
Вероника Тимофеева – абсолютное попадание в роль. Их сцены с Алексеевым – это магия чистого взаимодействия. Вот она смотрит на него с укором, вот прячет улыбку, вот злится, а через минуту они уже вдвоём, и между ними столько воздуха и тепла, что хочется в этот экран залезть и просто посидеть рядом. Они дают ту самую «передышку», без которой второй сезон был бы невыносимо тяжёлым. И при этом их линия ни в коем случае не «лёгкая». Она просто другая – про то, как сохранить себя и свою любовь, когда вокруг рушится мир.
Что задело больше всего?
Есть во втором сезоне сцена, ради которой стоит смотреть весь сериал. Она начинается с тихой, почти забытой Богом дороги, где Катя после обстрела остаётся одна. Автобус ушёл, помощи ждать неоткуда, а вокруг – разбитый город, в котором, кажется, не осталось живых. И вдруг – храм. Уцелевший среди руин, с одиноким священником внутри.
Эта сцена работает на нескольких уровнях сразу. Священник (Александр Яцко) – не эпизодический персонаж, а проводник, который возвращает Катю (и зрителя) к чему-то фундаментальному. Он не даёт ей готовых ответов, не обещает лёгкого пути. Он просто говорит о вере как о единственном, что остаётся, когда все человеческие способы искать исчерпаны. И Катя, впервые в сериале по-настоящему одинокая и сломленная, обращается к небу. Ника Здорик играет эту молитву без пафоса – одними глазами, одной застывшей фигурой. Это не церковная открытка, это крик души женщины, которая готова поверить во что угодно, лишь бы найти того, кого любит.
А дальше происходит почти библейское чудо. Она находит Лёху. С серьёзным ранением обеих ног в одной из комнат разрушенного здания. И здесь Сергей Городничий выдаёт сцену, от которой сжимается сердце. Его Лёха не рад спасению – он в ужасе.
«Я стану для тебя обузой», – говорит он, и в этих словах не каприз, а подлинный мужской страх: страх быть слабым, беспомощным, обременительным. Городничий играет эту сцену так, что видишь не героя-танкиста, а просто человека, которого война лишила последнего – способности быть нужным.
Но Катя не сдаётся. И вот начинается почти физически ощутимое испытание: она вывозит его на строительной тачке. Здорик здесь играет не романтическую героиню, а женщину, которая в прямом смысле тащит на себе свою любовь. Каждый шаг даётся с трудом, каждая секунда – борьба. Они добираются до брошенной машины, но та не заводится. Ночь в холоде, неизвестность, обстрелы где-то рядом – и утром Лёха, несмотря на своё состояние, чинит бензонасос. Этот жест говорит всё: он не сдался, он всё ещё мужчина, он всё ещё тот, кто защищает, даже когда сам нуждается в защите.
И финал сцены, когда они уезжают буквально из-под обстрела, когда подмога наконец приходит, – это не просто сюжетная развязка. Это торжество того самого, о чём говорил священник: веры. Веры друг в друга, в возможность спасения, в то, что даже в аду можно найти рай, если рядом тот, за кого готов умереть. Нет пафосных речей и красивых поз. Есть только двое, разбитая машина и обстрел за спиной. И есть глаза Ники Здорик и Сергея Городничего, в которых – всё. Отчаяние, надежда, страх и любовь, которая сильнее всего этого. Если вы не заплачете в этот момент, значит, сериал просто не про вас.
Почему второй сезон сильнее?
Первый сезон – это классическая сказка о Золушке наоборот: лондонская наследница Катя находит спасение в фиктивном браке с танкистом, переросшим в любовь. Мир сериала идеализирован и чётко делится на «своих» и «чужих». Война здесь – лишь далёкий фон, абстрактный долг, на который герой уходит в финале, что превращает историю в романтическую агитку. В Первом сезоне было уютно, тепло и понятно. Второй сезон кардинально меняет фокус. Это уже настоящая жизнь, где любовь проверяется не разлукой, а невозможностью быть вместе, даже когда вы рядом. Где герои не знают, как говорить друг с другом, потому что он видел то, что видеть не должен, а она не знает, как спросить, чтобы не сделать больнее. Где Бублик и Аня учат нас смеяться, даже когда на душе кошки скребут.
Да, сериал остаётся в рамках определённой эстетики и не уходит в жёсткий реализм. Но градус искренности во втором сезоне вырос колоссально. Нике Здорик и Сергею Городничему веришь безоговорочно. Иван Алексеев и Вероника Тимофеева заставляют улыбаться сквозь слёзы. Им сопереживаешь не как персонажам мелодрамы, а как живым людям, попавшим в ситуацию, которая сильнее их самих.
«Ландыши» – это «Два бойца» эпохи цифрового контента: эмоциональный, музыкальный и идеологически выверенный проект.
Если первый сезон был историей о том, как любовь побеждает расстояние и социальные барьеры, то второй – о том, как любовь пытается выжить там, где, кажется, выжить невозможно.