«Дворянское гнездо» мятежного князя

Александр Алиев

Среди всех переулков, соединяющих Остоженку и Пречистенку, лишь один сохранил советское название до наших дней – Кропоткинский. Здесь появился на свет князь Пётр Алексеевич Кропоткин – будущий учёный, путешественник, публицист, картограф, а также теоретик анархистского учения. Однако до того, как получить его имя, переулок назывался Штатным: таким манером было облагорожено исконное наименование «Стадный», поскольку неподалёку находилась слобода конюхов-табунщиков Остоженского государева конюшенного двора. Впрочем, в XVIII веке были у переулка и другие, типично московские, названия – Казаринов, Языков (по фамилиям здешних домовладельцев).

В ряду довольно многочисленных зданий советской эпохи мы можем обнаружить несколько жемчужин старомосковской архитектуры. Таков, например, светло-жёлтый одноэтажный особняк под № 26. История его началась с 1810‑х годов, когда участок принадлежал бабушке революционера и мыслителя по отцовской линии – княгине Прасковье Алексеевне Кропоткиной, урождённой княжне Гагариной. Исходя из её пожеланий, неизвестным зодчим и было возведено деревянное здание по палладианским архитектурным мотивам: выступающий главный фасад с двенад­цатью высокими зауженными окнами и парадным входом, с переходящей в открытую террасу лоджией и с шестью белыми ионическими колоннами, держащими изящный фронтон, который красиво выделяется сквозь зелень деревьев небольшого сада, обнесённого стильной кованой решёткой.

Словом, добрая московская «послепожарная» классика.

Через два десятилетия новой хозяйкой усадьбы становится Екатерина Николаевна Сулима – дочь героя Отечественной войны 1812 года, генерал-лейтенанта Николая Семёновича Сулимы и супруга Алексея Петровича Кропоткина, представителя древнего княжеского рода, генерал-майора в отставке. В тот период под особняк подвели каменный фундамент, снабдили антресолями со стороны двора и расширили двумя боковыми пристройками. Здесь 27 ноября 1842 года у пары родился сын Пётр. И вот как впоследствии вспоминал он своё детство в «Записках революционера»: «…Лабиринт чистых, спокойных и извилистых улиц и переулков, раскинувшийся за Кремлём между Арбатом и Пречистенкой и известный под названием Старой Конюшенной… Тут жило и медленно вымирало старое московское дворянство… В какой бы угол России их ни забрасывала служба, родовитые дворяне ухитрялись доживать годы в собственном доме на Старой Конюшенной, вблизи той самой церкви, где их когда-то крестили и где отпевали их родителей.

…Почти все дома строились в один этаж, с выходящими на улицу семью или девятью светлыми окнами. На улицу выходила «анфилада» парадных комнат. Зала, большая, пустая и холодная, в два-три окна на улицу и четыре во двор, с рядами стульев по стенкам, с лампами на высоких ножках и канделябрами по углам, с большим роялем у стены… Затем шла гостиная тоже в три окна, с неизменным диваном и круглым столом в глубине и большим зеркалом над диваном. По бокам дивана – кресла, козетки, столики, а между окон небольшие столики с узкими зеркалами во всю стену. Вся обстановка обычно делалась из орехового дерева и была обита шёлковой материей. Всегда вся мебель была покрыта чехлами… За большою гостиною шла маленькая гостиная с цветным фонарём у потолка, с дамским письменным столом, на котором никто никогда не писал, но на котором зато было расставлено множество всяких фарфоровых безделушек. А за маленькой гостиной шла уборная, угольная комната с огромным трюмо, за которым дамы одевались, едучи на бал, и которое было видно всяким входившим в гостиную в глубине «анфилады». Во всех домах было то же самое, единственно позволительное исключение допускалось иногда то, что «маленькая гостиная» и уборная соединялись вместе в одну комнату. За уборной под прямым углом помещалась спальня, а за спальней начинался ряд низеньких комнат – здесь были «девичьи», столовая и кабинет. Второй этаж допускался лишь в мезонине, выходившем на просторный двор, обстроенный многочисленными службами: кухнями, конюшнями, сараями, погребами и людскими…

Жизнь текла тихо и спокойно… В полдень появлялись дети, отправлявшиеся под надзором гувернёров-французов или нянек-немок на прогулку по занесённым снегом бульварам. Попозже можно было встретить барынь в парных санях с лакеем на запятках, а то в старомодных – громадных и просторных, на высоких, висячих рессорах – каретах, запряжённых четвёркой, с форейтором впереди и двумя лакеями на запятках. Вечером большинство домов было ярко освещено; а так как ставни не запирались, прохожие могли любоваться играющими в карты или танцующими».

Однако в особняке в Штатном переулке Петя Кропоткин прожил недолго: его матушка скончалась от чахотки, когда мальчику было три с половиной года, и тяжело переживавший утрату отец решил своё владение продать.

На протяжении следующих восьми десятилетий дом не раз менял хозяев, пока в конце 1910‑х годов вновь не «встретился» с Кропоткиным после его смерти 8 февраля 1921 года. В связи с этим событием советским правительством был предпринят ряд мер. Уже ближайшей осенью был создан Всероссийский общественный комитет по увековечению памяти П.А. Кропоткина, и в том же году улица Пречистенка становится Кропоткинской, а Штатный переулок – Кропоткинским. На особняке была установлена мемориальная доска, выполненная скульптором Сергеем Дмитриевичем Меркуровым.

9 декабря 1923 года (годовщина рождения Петра Алексеевича по новому стилю) в доме открылся музей. Деньги для его создания жертвовали многие последователи и почитатели кропоткинского учения. В Англии писатели Джордж Бернард Шоу и Герберт Джордж Уэллс организовали Комитет содействия музею, и благодаря его помощи вдове Кропоткина, Софии Григорьевне, удалось перевезти из Лондона личную библиотеку и архив. Согласно выпущенному в 1928 году путеводителю, учреждение включало в себя книжное собрание и обширную экспозицию в семи комнатах, в том числе воспроизведённый лондонский кабинет Петра Алексеевича.

Это был уникальнейший музей, являвшийся одновременно общественной организацией, где группировались уцелевшие после чисток анархисты. Разумеется, долго таковое продолжаться не могло, и в 1929–1930 годах остатки анархистского движения были полностью ликвидированы. София Кропоткина пыталась сохранить музей, передав его советскому правительству, но после этого здание сразу поставили «на ремонт», а в 1939‑м по личному указанию И.В. Сталина музей окончательно прекратил свою деятельность. При этом из его фондов было конфисковано шесть возов документов и книг (их передали в Музей революции СССР, а далее рассредоточили по другим собраниям), многие его сотрудники подверглись репрессиям. И теперь единственная в мире мемориальная экспозиция, посвящённая жизни и деятельности П.А. Кропоткина, действует в деревянном домике подмосковного города Дмитрова, где Пётр Алексеевич жил с 1918 по 1921 год; на фасаде домика находится вариант московской памятной доски.

Когда старинный особняк в Кропоткинском переулке во второй половине XX века перешёл в ведение УпДК МИД СССР, выяснилось, что здание сохранилось в изначальном виде без существенных перестроек, за исключением антресольного этажа и удлинённого правого крыла, и потому абсолютно пригодно для размещения дипмиссий. В середине 2000‑х годов по инициативе ГлавУпДК при МИД России состоялась комплексная реставрация здания. Так, были заменены ветхие деревянные конструкции крыши и кровли; подверглись обновлению системы водосбора и теплоснабжения; заново выкрашены все фасады.

В одном из интерьеров провели реставрацию лепного декора и заменили гипсовую отделку потолков. Кроме того, специалистам удалось восстановить по сохранившимся образцам дверные блоки первого этажа, а парадная зона интерьеров обрела целостный представительский вид.

Сегодня бывший особняк Кропоткиных является объектом культурного наследия федерального значения.