Двойное отрицание

7 ноября в рамках ярмарки «Non/fiction» состоялась встреча с известным фран­цузским писателем Даниэ­лем Рондо. В преддверии встречи мы побеседовали с ним о его новом романе, современной Франции и русских классиках.

– На «Non/fiction» вы представили свой роман «Механика хаоса». Для тех из наших читателей, кто не смог побывать на презента­ции, расскажите, пожалуй­ста, об этой книге. О чём она и для кого?

– Несколько лет назад я написал и опубликовал роман об истории Франции в ХХ веке, который называется «В марше времени» («Dans la marche du temps»). Эта книга очень важна для меня. В моём новом рома­не, «Механика хаоса», я продол­жаю эту линию, но тут я уже фокусирую внимание на сего­дняшней Франции. За послед­ние 20 лет и Франция, и весь мир очень изменились. Иногда возникает ощущение, что мы присутствуем при конце циви­лизации, будто цивилизация отслаивается, как сетчатка… В этом романе я хотел, с одной стороны, сосредоточиться на проблемах эмиграции, кото­рые часто оборачиваются тра­гедией, – это реальность, и ей нужно смотреть в лицо. Также я хотел рассказать о некоторых «зонах» Французской Респуб­лики, на которые право, закон республики не действует. Осно­вываясь на реальных событиях, я рассказываю историю вооб­ражаемого парижского приго­рода. И там встречаются очень разные персонажи. Есть эми­гранты, которые живут там дав­но. Есть, например, пожилой мудрый рабочий. Есть наркоди­леры, которые как раз «играют» на взлёте радикального ислама. Есть французский полицей­ский, который очень несча­стен в браке. И журналистка, которая когда-то была звез­дой. Главные герои романа – несколько молодых мигран­тов, а повествование ведётся от лица немолодого, очень культурно развитого археоло­га, чья фигура позволяет мне установить некоторую дистан­цию между разными линиями романа. Таким образом, я пыта­юсь перемешать разных персо­нажей и рассказать о реаль­ности через художественный вымысел.

Что касается нас, францу­зов, европейцев и, наверное, русских в какой-то степени, – то, с одной стороны, мы не можем объективно оценивать на нашу историю. Мы как будто обрубаем себе крылья. И в то же время мы отказываемся смо­треть в глаза настоящему. То есть и там и там мы отрицаем реальность. И этот отказ, это отрицание сильно влияют на наше «сегодня». Мне кажется, иногда художественный вымы­сел – это лучший способ понять происходящее вокруг.

– Вы говорите об осмыс­лении реальности через художественный вымы­сел. Но вы являетесь ещё и автором мемуаров. Ваша книга «Берлинские вино­градники» названа в анно­тации «портретом времени и поколения». Что даётся сложнее – создавать живой художественный мир или оживлять воспоминания?

– На самом деле гораздо сложнее написать роман, чем книгу воспоминаний. Чтобы роман действительно «рабо­тал», нужно, чтобы автор про­живал жизнь каждого пер­сонажа. Работая над «Меха­никой хаоса», я должен был быть и девочкой-мигранткой Хабибой, и ливанским тер­рористом... Мне нужно было понять, что они любят есть, как они проводят время. Мне нужно было проживать жизнь разных персонажей, и это увле­кало меня больше всего. А когда вы пишете мемуары, вам нуж­но обращаться только к само­му себе, рассказывать только о себе, и это, конечно, гораздо проще, чем написать роман. На самом деле на идею написания «Берлинских виноградников» меня натолкнула книга Набоко­ва «Память, говори». Вы слов­но велите своей памяти: «Про­снись!» – и слушаете, что она вам расскажет.

– А какие ещё русские писатели оказали на вас влияние?

– Один из персонажей моей новой книги – 14-летний афри­канский мальчик, раб наркоди­лера, который живёт в приго­роде. Он очень любит читать, очень любит слова. Собствен­но, слова его и спасают. В один прекрасный день он случайно натыкается на роман Толстого «Анна Каренина» и проводит следующие несколько месяцев своей жизни, читая этот роман, погружаясь в него, пытаясь его понять. Отчасти эта линия кни­ги отвечает на ваш вопрос (улы­бается).

Ещё один русский писатель, который имеет для меня боль­шое значение, – это Иосиф Бродский. Ещё Довлатов – его тоже очень люблю. Я не явля­юсь большим специалистом в области русской литературы, но я живу в окружении русских писателей.

– Какие из ваших книг, ещё не переведённых на русский, могли бы быть интересны российскому читателю?

– Я думаю, роман «В марше времени», который я уже упо­мянул. Потому что русские всё ещё читают большие романы. Когда эта книга вышла, мне позвонил Марио Варгас Льо­са, известный испаноязыч­ный писатель из Перу, лауреат Нобелевской премии (а я даже не сразу понял, что это он звонит, потому что он нико­гда не представляется), и ска­зал со своим характерным испанским акцентом: «Слу­шай, Даниэль, а я и не знал, что ты пишешь новую «Войну и мир»! (Смеётся.) Мне кажет­ся, эта книга могла бы заинте­ресовать русского читателя, потому что она рассказывает об истории Франции, о ком­мунистической партии, о том, как партийная элита жила в Париже и как проводила вре­мя в Москве…

– Вопрос к вам не только как к писателю, но и как к дипломату. Книжные ярмарки и другие круп­ные литературные собы­тия выполняют функции культурной дипломатии. Можно ли сказать, что в современном мире «куль­турная дипломатия» более эффективна, чем традици­онная?

– Рассмотрим Европу – от самого края Британии до края России: что объединяет все те народы, которые живут на этом пространстве? Их объединя­ют литература и религия. Все народы Европы читали литера­туру друг друга. Мы все читали Шекспира, мы все читали Дан­те, Гёте, Виктора Гюго, русских классиков. Литература сдела­ла нас европейцами в полном смысле этого слова. Она опре­деляет наш ум, наше сознание, наше восприятие реальности. Я говорил об этом с президен­том Макроном. Макрон хочет укреплять связи с Россией – он прав, это действительно нужно сделать, – я сказал ему, что в этом вопросе особое вни­мание нужно уделить лите­ратуре. И когда я встречался с Солженицыным, он мне тоже говорил об этом. О том, что нужно создавать интеллекту­альный духовный союз России и Европы, в котором литерату­ра и писатели играют первосте­пенную роль.

– Расскажите о встре­че с Александром Солже­ницыным. Когда и при каких обстоятельствах она состоялась? Что вам запо­мнилось больше всего?

– Это было в Вермонте, в 1984 году. Я был единствен­ным журналистом из печатных СМИ, кому удалось взять у него интервью. Я приехал к нему во второй половине дня. Солже­ницын жил в доме на отшибе, и пейзаж за окном очень напо­минал русский. Он жил там со своей женой и детьми. И рабо­тал беспрерывно. У него был кабинет, где находился весь его архив. Он тогда как раз писал «Красное колесо», и многие люди отправляли ему разные документы… Всё было распре­делено по стопкам, и этот поря­док очень впечатлял. Ещё запо­мнилось, что один из его сыно­вей играл на пианино… У меня было всего 45 минут, которые писатель согласился мне уде­лить: он вообще не встречался с журналистами. Мы начали говорить, и я был удивлён, что в центре нашего обсуждения оказалась Европа. Ровно через 45 минут Солженицын слегка стукнул по столу и сказал: «Всё, теперь мне нужно работать…» Но я ответил: «Нет. Я приехал сюда – и так быстро не уеду». Я продолжил задавать вопро­сы, и мы проговорили ещё 45 минут. Два номера журна­ла «Либерасьон» («Libération»), для которого я брал интер­вью, вышли с нашей совмест­ной фотографией на облож­ке – беседа получилась очень длинной, и её разделили на два выпуска.

На самом деле для меня Александр Солженицын совер­шенно невероятный человек. Он воплощает собой свободу Европы. Мы должны сохра­нять не только наш образ жиз­ни, но и беречь в себе вот этот светоч, это пламя свободы. На мой взгляд, Солженицыну это удалось.

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Даниэль Рондо – французский писатель, издатель, журналист и ди­пломат. Родился в 1948 году. По образованию юрист. Обучался юриспруденции в Нанси и Париже. Работал в крупнейших француз­ских СМИ, таких как «Libе´ration», «Nouvel Observateur», «Le Monde» и других. В прошлом – посол Франции на Мальте, постоянный пред­ставитель Франции при ЮНЕСКО. Автор более 30 книг. Лауреат Боль­шой литературной премии Поля Морана, Гран-при Французской ака­демии в области литературы. Член Французской академии. На русский переведены: книга мемуаров «Берлинские виноградники» и роман «Механика хаоса».